Черная дама, белый валет

Правая рука небрежно подпирает щёку, одна нога поджата под тощий зад, вторая вообще перекинута через подлокотник. Хальгер себе такого никогда бы не позволил.

На троне сидел мальчишка — наглый, явно самонадеянный и не дающий себе труда даже соблюсти внешние приличия. В непристойной позе, в незастёгнутом сюртуке, он хрустел орешками, добывая их из круглой хрустальной вазочки, смотрел на гостей со скукой и покачивал ногой. Всесильный, беспринципный — и очень, очень опасный! Потому что совершенно непредсказуем — в силу возраста и бушующих гормонов.

Вместо привычного орла, горделивого и невозмутимого красавца, спинку трона венчала голова огромного змея. Точнее, свисала со спинки, пристально оглядывая гостей, и гости ощущали себя кроликами, поданными на обед удаву. С кого начнёт? C того, кто пожирнее?..

Тело змея кольцами лежало перед троном, и кончик хвоста мерно постукивал по полу. Как метроном.

— Белый Совет приветствует лорда Кайтэла! — возвестил один из гостей, шагнув вперёд.

— Аналогично, — кивнул лорд, не прекращая жевать.

Гости недоумённо переглянулись.

Следует отдать должное советнику — он попытался исправить положение. Поднялся, изобразил лёгкий поклон и повёл рукой, указывая на скамьи:

— Прошу присаживаться, господа маги. Милорд готов выслушать вас, но для этого не обязательно стоять. Как вам известно, — усмехнулся герцог, — тьма демократична. Лёгким ли и приятным ли был ваш путь в обитель Зла? Не мучит ли вас жажда? Может быть, голод? Достаточно ли прохладно?

— Спасибо, герцог.

— Да слушаю я, слушаю, — лениво подал голос мальчишка. — И давайте без церемоний. Чего надо? И сядьте вы уже, не маячьте, как…

Гости переглянулись снова и уселись рядком на скамье слева.

Все трое были в официальных белых мантиях, с короткими культурными тросточками, заменявшими традиционные посохи. Правда, набалдашники тростей, покрытых сложным орнаментом, угрожающе перемигивались белым светом.

Старший, с окладистой бородой и длинными седыми волосами, всем своим видом выказывал неодобрение. Второй, сильно моложе, смахивал на умертвие в нише — столь же невозмутимый, совершенно каменная, только белая рожа. Третий же, зрелого возраста, светился радушной улыбкой. И беседу завёл именно он.