Угол Невского и Большой Морской

И никак не мог понять – почему меня все время тянуло в Питер? Я бродил по его проспектам, касаясь руками домов, и заглядывая в окна. Пытаясь отыскать твое отражение в старинных зеркалах. Сидел возле Невы и вслушивался в шепот волн – мне все казалось, что кто-то окликает меня по имени. Но ветер уносил слова – и я не мог понять, как меня зовут. И кто меня зовет…- Зато я теперь понимаю, почему ты в этой жизни стал музыкантом – улыбнулась Ларри. - Гитара открывает двери в любой дом. И ты надеялся однажды зайти в тот, который был когда-то нашим.

Но его давно уже нет. Да и нас – тоже нет. Тех, прежних. Сашу и Настеньку расстреляли в Крыму в конце двадцатого года. Почти столетие назад. Остался только ключ…- Как он у тебя оказался?- В тот страшный день я держала его в руках. От нашего с тобой прошлого у меня тогда остался только этот ключ. И мальчик, который у нас так и не родился.- Откуда ты знаешь, что у нас был бы именно сын?- Я иногда встречаю в Отражениях маленького мальчика, похожего на твою детскую фотографию. Но не успеваю к нему подойти…- Бедная моя Ларри – сказал Рудигер, и попытался ее поцеловать. Но Ларри вывернулась из его объятий и отошла к пыльному окну.- Не надо, любимый. Ты же знаешь, что когда мы вернемся обратно, у тебя будет совсем другая жизнь. И другая женщина. Не стоит все усложнять. Это я виновата – не успела вовремя тебя найти. Рудигер вздохнул. И вернулся на свое место.- А письма и фотографии я смогу с собой взять?- Нет, дорогой. Но я могу подарить тебе этот ключ. И научить парочке заклинаний. Чтобы ты мог иногда сюда возвращаться.- Зачем мне возвращаться сюда без тебя? Я же вижу, что ты что-то задумала. Ведь эти прогулки по Отражениям случились не просто так?- Я просто хотела, чтобы ты вспомнил: кем мы были в прошлой жизни – ответил ему Настин голос. Рудигер обернулся и увидел, что платье аккуратно лежит на спинке кресла. А в комнате кроме него никого нет. Только снег по-прежнему кружит за окном. То, прижимаясь к стеклу, то улетая прочь. Да поленья в камине горят ровным пламенем, освещая комнату теплым светом.- Ну, уж нет! – вскрикнул Рудигер. И потянулся за браслетом. Но на том месте, где он лежал еще минуту назад, ничего не было. А на листке бумаги, приколотом к обоям над письменным столом, сами собой появились буквы: «НЕ ШАЛИ!!!» Рудигер вдруг вспомнил, как за какие-то шалости его, пятилетнего, однажды не взяли в театр. И снова почувствовав себя обманутым, лег на диван и заплакал.