Легенда о лиловом драконе

– Если это поможет сделать из меня человека, – начал было он, но Ариана оборвала его, не слишком красиво фыркнув.

– Невозможно сделать из белки белку, – заявила она, нимало не заботясь о разъяснении и не собираясь в очередной раз убеждать Лила, что она видит в нем равного себе. – Но можно сделать так, чтобы ястреб перестал за ней охотиться!

От сей тирады Лил даже закашлялся. Ариана выждала несколько секунд, готовая дать отпор любым его возражениям, а потом развернула загадочный головной убор, который, вероятно, и должен был скрыть Лила от хищных ястребов, и протянула его товарищу.

– Несколько лет назад папа ездил в Тристан-Уолл и привез нам с сестрой оттуда подарки, – издалека начала она свой рассказ. – Беанне – тот самый шаперон, что она подарила мне. А мне – этот капюшон: в Тристан-Уолле в таких ходят все мужчины. Так что там мы вполне сойдем за местных. А в других городах назовемся тристан-уолльцами – никому и в голову не придет требовать от нас снять головные уборы.

К тому моменту, когда она закончила, яркие волосы Лила уже были полностью спрятаны в недрах льняного капюшона, закрывавшего, помимо всего прочего, плечи и заканчивающегося на макушке забавным закручивающимся отростком.

– Только постарайся не смотреть никому в глаза, – мягко попросила она. – Иначе никакая конспирация нам не поможет.

Лил повел плечами.

– На тебя… тоже не смотреть? – как можно безразличнее спросил он.

– Буду так из тебя дурь выбивать, раз словами не получается! – сердито заявила она. Лил замотал головой.

– Но у меня же тяжелый взгляд, Ариана! – попытался оправдаться он. – Даже мама не любит, когда…

– А я люблю! – оборвала она его, но тут же потупилась, засмущалась. – Правда… Хоть и пробирает до косточек. Но… На меня еще никто так не смотрел.

От ее слов Лила бросило в жар: щеки запылали, но вовсе не от стыда за очередное недоверие. Не задумываясь и не пытаясь хитрить, Ариана говорила вещи, о которых он не смел даже мечтать. Они были из чьей-то чужой жизни, в которой дракону не отводилось места, и Лил давно с этим смирился. Даже когда обида и непонимание выплескивались через край, он находил оправдание самому несправедливому отношению к себе, потому что был уверен: так правильно.