Цвет крыльев. Серый

– Но ты не вернешься наверх? – уточнил Азазелл, делая очередной глоток.

– Я этого не хочу.

– Знаешь, с учетом твоих эмоций и нежелания возвращаться на небеса, можно сказать, что в некотором роде ты падший.

– Смерть неизменна, – горько усмехнулся Самаэль, и добавил: – Когда в следующий раз пойдешь на поляну, прихвати мне такой же чай.

– Всенепременно, – серьезно пообещал Аз.

Пару минут они молчали, думая каждый о своем.

Там, на поляне, Самаэль сказал Анжеле правду – медальон помогал ему контролировать эмоции. Но это не значило, что он изменил их, или вовсе убрал все плохое.

Нет, на Самаэля он действовал иначе.

Еще бы… всепрощение для смерти – это даже звучит глупо.

Поэтому медальон в некотором роде лишь включал рассудок ангела, оставляя злость – злостью, а ненависть – ненавистью. Древний артефакт первой в мире женщины просто сортировал эмоции Самаэля и давал ему возможность не только прочувствовать, но и осознать их.

Это помогало контролировать барьеры ровно настолько, чтобы они сохранялись на месте, но совсем не изменяло его мыслей.

А мысли у Самаэля были самые неутешительные.

С каждым днем в ангеле Смерти все ярче разгоралось одно-единственное желание – отомстить. И если прежде он был слишком растерян, погруженный в водоворот своих новых-старых чувств, то сейчас эти размышления все больше начинали напоминать план.

Он не оставит смерть Габриэлль. Он должен восстановить справедливость любой ценой.

Даже если после его распылят в ничто. Или…?

Непослушные ангелы падали с небес, чтобы в итоге опуститься в ад, но смерть не может упасть.

Тогда что с ним сделают?

– Скажи, ты любишь людей? – спросил Аз, отвлекая его от мрачных раздумий.

– Людей? – Самаэль задумался. – Мне нравятся НЕКОТОРЫЕ люди. Например, Анжела, или другие, имена которых тебе вряд ли что-то скажут.

– Анжела хороший человек, – серьезно подтвердил Азазелл. – Но я говорю о людях в целом. Ты повидал больше прочих, и уж точно лучше других знаешь цену людских поступков. Скажи, они действительно заслужили то, что даровал им Отец? Или того, чтобы из-за них у ангелов забирали чувства?

Самаэль расправил крылья.

Хотя здесь, на крыше, ветер ощущался сильнее, чем внизу, но серые, словно подернутые дымкой, перья оставались совершенно неподвижными. Пожалуй, они единственные сохранили свою неизменность после того, как Крис вернул ангелу Смерти его потерянные эмоции.

Азазелл смотрел на него, ожидая ответа. Несмотря на стылую мрачность этих крыльев, в нем не было страха. Лишь любопытство.