Ведьма, к ректору!

Меня мутило от аромата алкоголя, впрочем, как и от него самого, такого в себе всего уверенного.

— Вот так, детка, давай, попроси, — он обхватил меня за талию и почти коснулся своим корявым носом моего, но тут меня мягко схватили за плечо и отодвинули.

В голубых глазах явственно читался вопрос и уязвлённое самолюбие. Вернулся мой котик.

— Родион Витальевич, прикажите им всем вернуться в свои комнаты! — скрестила я руки на груди, награждая каждого высокомерным взглядом. — И скажите им, что издеваться над людьми не красиво!

— Они издевались над тобой, лю.

— Да-да! — крикнула я, наступая на начищенный до блеска ботинок ректора.

— Негодяи! — воскликнул он. — Как можно пренебрежительно относиться к столь чудесной девушке?

Твою ж! Кажется, каждый из парей озадачено приподнял одну бровь. Чёрт!

— А теперь отправь их всех по комнатам! — прошипела я ректору.

— Сейчас же расходитесь по комнатам! Глаза бы мои вас не видели!

— Валите! — крикнула я, видя, что никто и не пошевелился.

И вот тут они уже зашевелились, через пять минут освобождая нам дорогу.

Я за руку провела ректора в конец коридора и постучала в нужную мне дверь.

— Эля? — удивлённо произнёс Рома, появившись в открывшемся проёме и тут же продолжил: — Нет-нет, стой. Появился вопрос поинтересней. Родион Витальевич?!

Глава 5

— Не-е-ет, — произнёс страшным голосом Рома.

— Потому что она и есть центр моей вселенной, — проворковал ректор, а я, закатив глаза, толкнула дверь, а заодно и Ромку, и прошла вглубь комнаты.

Рома был единственным нормальным человеком в этом рассаднике пафоса и себялюбия. Мы с ним сошлись на любви к точным наукам. И он гораздо выше превосходил меня в знаниях несмотря на то, что я была ещё той "заучкой".

Жил он с соседом, который вечно находился под действием каких-то запрещённых препаратов, так что, за конфиденциальность происходящего я не переживала.

— Ром, мне срочно нужно позвонить. Будь добр, одолжи телефон?

— Серьёзно? Думаешь, я стану тебе помогать, пока не узнаю, что происходит? Да я весь горю от любопытства!

— А я от любви к тебе, свет души моей! — вставил свои три копейки ректор, упоительно нежно обняв меня со спины.

Чёрт.