Тайные хроники герцога Э

Тот взял стопку исписанной бумаги, бегло пробежался по некоторым страницам, отложил в сторону чистые – видимо я, вытаскивая очередной листок, прихватила лишнее, и с удивлением уставился на следующий.

– Однако у тебя талант, – протянул он, поднося бумагу ближе к свету.

Я даже вытянула шею, чтобы рассмотреть, что так восхитило Их Светлость. И сама от неожиданности вытаращила глаза. Это был рисунок. Но я ничего не рисовала!

– Кто это? – герцог протянул мне листок.

– Это… Это… – бумага в моих руках дрожала. Я лихорадочно соображала, что сказать.

Откуда монаху ордена Света и Тьмы знать в лицо опальную принцессу Адель Корви? Да–да, на рисунке была изображена я. Я даже помню, когда стояла в такой позе – в карете, где наспех натягивала на себя чужое платье, стащив предварительно джинсы и трикотажные трусики. Оголенное плечо, длинная шея, тонкие пальцы, придерживающие сползающий лиф. На лице румянец отчаяния. Пухлые губы. Я тогда их искусала от страха. Неужели Конд рисовал меня по памяти и уже тогда видел такой красивой? О, Конд…

– Я жду.

– Это не мой рисунок. Я не умею рисовать.

– Зачем же ты его хранишь?

Я опустила голову, как нашкодивший юнец.

– В мыслях монаха тоже живут фантазии? – хмыкнул индюк Э.

– Нет! – мой голос от волнения сорвался на петушиный. Я быстро достала Святую деву и нюхнула горечи.

Но меня не услышали.

– Почему бы и нет? Она красива и притягательна, – рисунком вновь завладел герцог. Он поднял листок выше, чтобы посмотреть на просвет, и произнес: – Художник зачем–то спрятал в узоре платья буквы… Подожди, сейчас прочту…

Я готова была потерять сознание.

Что еще натворил этот несносный мальчишка?!

– А. К.

«Адель Корви», – чуть не вырвалось у меня. Или Аня Кротова.

– Ты не против, я оставлю этот рисунок у себя?

– Будете фантазировать? – не удержалась я от ехидного вопроса. Хлопнула бы себя за несдержанность по губам, но не успела. Меня вновь схватили за шиворот и втолкнули в комнату напротив герцогской. Следом полетели седельная сумка и бюро с ворохом бумаг.

Располагайся, Аня.

Обессиленная я сидела на жестком тюфяке. Слишком много волнений для одного дня. Завтрак наперегонки, долгая дорога, жуткий увох и вот теперь этот рисунок, который герцог зачем–то оставил себе. За окном царила непроглядная ночь, огонь свечи трепыхался под воздействием сквозняка.

– Сволочи, не могли поаккуратнее, – произнесла я, опускаясь на пол, чтобы подобрать вылетевшие из бюро листки. Чернильница опрокинулась и залила некоторые из них.