Мой хвостатый друг

– Хочу напомнить, – затянул Одит вместо приветствия, – господин…

– Плагос, – подсказал мармалл.

– Плагос, – улыбнулся чародей и погладил усы. – Жизнь Коны – это обязательное условие получения слезы.

– Господин регент говорил об этом, – как можно любезнее отозвался Плагос. – Клянусь, верну вашу ученицу живой. Ничего страшного с ней не случится. Пойдемте, время не ждет…

Одит кивнул и поманил за собой. Плагос шел следом и с любопытством смотрел по сторонам. Дома, улочки, деревья почти не отличались от мармалльских, а вот ощущения были совсем другие.

Среди людей не чувствовалась магии, здесь даже дышалось иначе. Вроде пахло почти той же травой, но не хватало привычной витающей в воздухе силы. Едва заметным колебанием давало знать о себе присутствие Одита, и только.

Зато Плагос без труда понял, где жилище его подопечной. И вовсе не из-за магии, хотя, похоже, без нее все-таки не обошлось. Добротный домишко, из всех окон которого валил едко-зеленый густой дым, оказался заметен издалека.

Одит выругался и ускорил шаг, Плагос довольно ухмыльнулся. Хорошее начало похода, ничего не скажешь.

От запаха слезились глаза: серой воняло нещадно еще на подходе к дому. Одит прикрыл рот рукавом и постучался. С той стороны двери погремели и открыли. Плагос невольно улыбнулся. На пороге стояла девчонка, язык не поворачивался назвать ее девушкой, хоть тело и лицо ее выглядели вполне себе взрослыми. Дело было в другом. Непосредственность и наивность просачивались в каждой ее черте: в большущих светлых глазищах, во вздернутом носе, удивленно приоткрытых губах и всклоченной, похожей на черное воронье гнездо шевелюре.

Девчонка торопливо стерла с левой щеки сажу и неловко улыбнулась Одиту.

– Что ты опять умудрилась сотворить? – возмущенно простонал чародей вместо приветствия.

Глава 2

Кона пожала плечами. Если бы Одит знал хотя бы половину из того, что она успела сотворить, возмущался бы гораздо сильнее. Но, к своему чародейскому счастью, наставник был слишком занят, чтобы всерьез интересоваться бурной подготовкой ученицы к походу.

После заключения натура Коны жаждала деятельности: занятые голова и руки не давали окончательно утонуть в пучине наступающих неприятностей.

Три дня в темнице измучили Кону не столько заключением, сколько мрачными мыслями и болью от измены возлюбленного. Там, у стены с маленьким оконцем, чародейка и наревелась, и настрадалась вдоволь: все равно было и не отвлечься, и не убежать.