Мой хвостатый друг

Сказала и застыла как заколдованная, мысленно отгоняя ставший вдруг колючим ночной воздух. Сына Тиасов тоже звали Плагос! Прищурилась и уставилась на спутника.

– Скажи, что ты не он, – прошептала едва слышно, еще не веря в свою дурацкую догадку.

Плагос молча опустил глаза. Кона облизнула враз пересохшие губы и с трудом то ли потребовала, то ли попросила.

– Поклянись, что не станешь мстить мне… – показалось: спутник чувствует ее страх и слышит каждый удар человеческого сердца.

Прекрасно знала эту историю. Щур Дормет оставил семилетнего мальчишку сиротой – как раз в тот год, когда родилась она, Кона.

Отец утверждал, что другого варианта не было, но чем больше проходило времени, тем больше чародейка сомневалась в его словах. Что там произошло в действительности, не знал никто, кроме Щура и Плагоса, и сейчас душой Коны завладел подленький страх. Мармаллы давно и открыто портили жизнь ее отцу, и, кажется, теперь настал ее черед. Знать бы еще, что именно ей поставят в вину…

Плагос обезоруживающе улыбнулся, протянул руку и осторожно погладил Кону по щеке.

– Не в моих правилах обижать беззащитных, – прошептал ей в тон. – А я видел твою книгу, там нет ничего воинственного.

– Завтра будет, – обрадованно усмехнулась Кона. Сама не знала, отчего поверила его словам. – Второй день мучает заклинание для обездвиживания живого существа.

– Это, конечно, в корне меняет дело, – рассмеялся Плагос и похлопал уставшего нруселя по шее, не давая ему заснуть. – Помни, с тебя правда о предсказании. Я не отстану.

– Поделюсь сразу после того, как все свершится, – подмигнула чародейка, ускоряясь. – А то еще передумаешь, и придется мне умереть на мармалльской земле.

– Хорошо, – как-то чересчур спокойно ответил маг.

Кона прикрыла глаза и вдохнула чистый ночной воздух: пахло влажной травой и нруселями. Беспокойство отпустило, желание спать не мучило, а все мысли будто выветрились из головы. Осталась только удивительная легкость. Та самая, что владеет разумом, когда больше нет никаких страшных секретов, только мелкие и невинные недоговоренности.

Не сбавляли темпа почти до обеда. Ближе к рассвету Кона почувствовала, что засыпает, и Плагос, ни слова не говоря, пересадил ее к себе в седло. Так и ехали: нагруженный задремавшей в объятьях спутника чародейкой один нрусель и ошалевший от свободы и желания спать другой. Время от времени над головой кружили воронята, но подлетать к Плагосу не решались, громко каркать тоже. Вероятно, все-таки чувствовали себя виноватыми.