Лабиринты Роуз

Как только Петра протащило дорогой бахриманов и швырнуло к ним в руки, все трое, измученные магией принуждения, забылись долгим сном.

Фарух ни разу не пожалел, что своим вмешательством сохранил Петру жизнь. Тот, как и ожидалось, стал сильным жрецом, но пользовался магией осторожно, не пестуя в себе ни злости, ни обиды, которые хотела бы пробудить в нем Лолибон. Влияние приемных родителей, растивших мальчика в любви, оказалось сильнее магии бахриманов. Фарух знал, что на Петра можно положиться, он не подведет, выручит в нужный момент, поэтому сильно беспокоился о его судьбе.

Отойдя в сторону от всхлипывающей от боли Роуз, Фарух приблизился к стене и приложил к ней ухо, прислушиваясь к чему–то. Медленно провел по каменной кладке рукой, ощупывая каждую неровность. Вздохнул, покачал головой, прошел вдоль всех четырех стен и застыл у самой дальней.

Прижавшись к ней мокрым от пота лбом, старик тихо заговорил:

– Петр, уходи. Не смей завершать дорогу бахриманов. Здесь ловушка.

Еще постоял, вслушиваясь, и опять прошептал:

– Уходи, прошу тебя.

Дай ей умереть. Не делай глупость, сын. Ей немного осталось. За меня и Анвера не беспокойся, мы выпутаемся.

На столе опять застонал Роуз, Фарух оглянулся на нее, его лицо смягчилось.

– Ничего, милая, потерпи. Скоро все закончится.

Роуз то выныривала из небытия, то погружалась в него, но чернота не приносила облегчения. Боль терзала тело и душу. Душу больше. Невозможность объяснить, исправить то, что случилось ночью, мучила, почти убивала.

Не кровь по капле уносила ее жизнь, осознание, что она подвела Петра, сделала ему больно, хотя и не хотела.

Роуз словно наяву видела его потухший взгляд, брошенный на нее перед тем, как он исчез в свечении портала. Все случилось так быстро! Она не успела остановить его, закричать, что те ласки, нежность, которые она дарила чужому для нее человеку, предназначались только Петру. Но он об этом никогда не узнает.

Жаль, что она покидает мир, так и не сказав, как сильно его любит. Чем была забита ее голова, когда она могла, но не стала произносить такие важные слова?

Сейчас боль очистила ее мысли от ненужной шелухи, наносного, запутывающего, ложного, открыв единственно правильные чувства.

Откуда–то появилась уверенность, что скажи она Петру тогда, в тронном зале, что любит его, и граф не позволил бы дракону целовать свою женщину. Она не знала как, и под силу ли было Петру скинуть оковы, но он сделал бы невозможное, только услышав о ее неравнодушии к нему.