Лабиринты Роуз

Роуз никак не могла понять, отчего на сердце так тяжело, что случилось, почему не хочется открывать глаза?

Предательство. Вот, что ее мучило. Сначала предал старый жрец, потом от нее отказался Петр. Его страшные слова: «Драконы хотя бы не убивают своих жен» воспринимались ею, как отказ от борьбы.

Он отдал ее Шотсу! Дракону в человеческом облике!

Где та власть, которой владеют жены бахриманов, прошедшие дважды через портал? Говорят, их мужчины готовы на все, лишь любимые женщины смотрели только на них, целовали только их.

Почему он не кричал, не бился, не рвал цепи, когда чужой мужчина лишал ее дыхания в тесных объятиях?

Врали все. И Фархад, и Лолибон. Нет пресловутого бахримановского притяжения, иначе не пытался бы отослать, отправить искать Солнце…

– Госпожа, госпожа, ну, пожалуйста, откройте глаза! Ночь на исходе! Госпожа–а–а…

Ну, вот, опять эта заунывная песня, мешающая забыться, погрузиться в горе.

Сильный хлопок по лицу обжег болью. Роуз схватилась за щеку и открыла глаза. Над ней склонилась Салима. Глаза красные, нос опухший. Она плакала.

– Еще раз дотронешься до меня – убью! – Роуз села. Она находилась на своей кровати, вокруг были разбросаны какие–то тряпки, в углу, у открытого сундука, валялась шапка–яйцо.

– Убейте, госпожа, убейте, только придите в себя! – вытерев нос рукавом, шептала Салима. – Светает!

Роуз непонимающе уставилась на нее.

– Утром придет капитан. Он сказал: живая или мертвая, но вы пойдете с ним под венец. Лолибон приказала – драконы не ослушиваются свою королеву.

– Глупая Салима. Чему быть, того не миновать. Что мы можем изменить? – Роуз спустила ноги с кровати и застонала, схватившись за голову. – Что со мной? Почему мне так плохо?

– Вы совсем не помните, что произошло? Вас принес капитан, вы бились у него в руках, звали Петра, плевались, когда он поил вас черной настойкой, испортили наряд невесты.

– Салима, почему же ты не сказала, что это наряд невесты?

– А что, госпожа, изменилось бы? Дворцовые служанки шептались, будто бы сам Шотс пришел к королеве ни свет, ни заря и попросил отдать ему вас, и поклялся в верности на Драконьем рубине.