Моя надежда

Вы, может, и не собираетесь никуда, но ваш отец намекал, что сегодня в замке может быть гость.

Эриан изогнула чёрную тонкую бровь.

— Так, — задумчиво сказала она, — друзей у него нет, так что вряд ли он мог бы пригласить кого-нибудь из них домой. Тогда…

— Боюсь, вы можете быть правы, — Колдер ощутимо помрачнел, — сегодня приедут гости из Брен-Шаула. И вряд ли они собираются полюбовно решить вопрос.

— Отец не выдаст меня за него! — резко отрезала Эриан. — Это будет значить, что Брен-Ригель достанется нашим врагам!

— Всё верно, молодая леди… Он предложит Сафироту взять себе в жёны любую младшую дочь.

Эриан молчала. Она свела брови к переносице и думала о том, как бы избежать подобной встречи — Колдер был абсолютно прав, не стоило дразнить красной тряпкой быка.

С Шаула сталось бы выбрать её в жёны только лишь потому, что этого не хотят ни она, ни его отец.

— Всё-таки маловероятно, — сказала она, — что я попадусь ему на глаза на берегу. Я закутаюсь в шарф и возьму с собой четырёх… а лучше шестерых солдат. В случае чего они закроют меня от него своей спиной.

— Ну хорошо, — нехотя согласился Колдер, — только недолго, Эриан. Не нужно рисковать лишний раз.

Эриан кивнула. Она в самом деле накинула на волосы шарф, так что в его тени было трудно разглядеть её лицо, дождалась, когда Колдер пришлёт солдат, и, ловко вскочив в седло, направила кобылу к воротам, раскрывшимся для неё.

Первой мыслью Эклери после разговора с магистром Артарием была следующая: «Он сбрендил».

Вот уже несколько лет он провёл в одиночестве, избегая как магов, которым Атолла присвоила название тёмных, так и тех, кто мнил себя наследниками светлой магии.

Некогда он и сам считал себя наследником древнего рода хранителей магии и, в отличие от нынешних «светлых», умел сотворить «пару фокусов», как выражался отец. С годами силы, доступные ему, лишь росли — но вместе с силами росла и цена, которую следовало за них заплатить.

Эклери не был дураком. Он знал, что есть силы за пределами мира живущих, с которыми лучше не играть. Но это не отменяло того, что он жаждал могущества — как и все, кто попробовал его хотя бы раз.

Эклери искал. В самом деле искал пути, которые могли бы привести его к возрождению той магии, которой ни он, ни кто-либо другой не был бы обязан никому, кроме самих себя.