Такие разные взаимодействия

Инородный ворох-смоль, что полностью облепил руку, теперь проходил насквозь как руки её владельца, так и девочки. Это происходило, как если бы две реальности, наложенные друг на дружку, никоим образом бы не пересекались на одной плоскости, но с возможностью наблюдать одна – другую.

С остервенением загнанного в угол хищника, который предрекал себе гибель, но внезапно уцелел, серо-чёрный смоль-туман стал метаться, ища крючки, признаки подобия, за которые мог бы зацепиться сызнова. Но, если бы они даже и были, новая мерность, в которую переместились эти два трансмутирующих существа, вмиг бы исторгла из себя гостя низкой частоты и даже не из каких-либо личных побуждений, но из вековечных законов несовпадения вибраций.

Между тем, девочка стала приобретать более вытянутую форму, как и её спутник: они стали вытягиваться, всё менее походя на людей и всё более – на продолговатые светящиеся и переливающиеся субстанции изменчивой формы, сохраняя подобия головы, рук и ног при всё при этом. На уровне лба между ними происходило нечто, что можно было принять за общение: помесь телепатии и эмпатии с визуальным рядом, наподобие киноленты.

Картинки с огромной скоростью сменялись и перестраивались, но, если бы их можно замедлить для человеческого восприятия, то стало бы видно, как они изображают сотни и сотни различных сценариев между двумя существами: родными, безмерно любящими друг друга на всех уровнях и при любых обстоятельствах. Они переходили от сценария к сценарию, от формы к форме, причём людские оболочки были далеко не на первом месте в их вневременном танце.

Калейдоскоп меняющихся декораций отсылал к местам, которые очень часто не имели практически ничего общего одно с другим, разве что глубинное и необъятное чувство безусловной любви, неспособное уместиться ни в одну форму в своей полной развёртке, прошивало все пространства незримой и не всегда явной нитью.

Слой за слоем с них слетали оболочки, энергетические сгустки разной полярности, необъятное количество магических и не магических предметов, разнообразные застывшие конструкции – видимо, это были закостеневшие эмоционально-ментальные слепки, однотипные реакции, поведенческие паттерны и импринты, – которые становились частью проигрываемого «фильма», что, в свою очередь, из плоской киноленты преобразовался теперь в вихрь, внутри которого кружились все собранные части их бесконечного путешествия из формы в форму, из мира в мир, из состояния в состояние.