Любовь и вороны - 3. Поводок для волка

Максимум, что я смогу добиться: легкого раскаяния, да и то не факт. Если Дик убьет меня чуть менее мучительно, чем намеревается, то мне от этого вряд ли станет легче.

Я нахмурилась, силясь придумать еще что-нибудь. Переступила с ноги на ногу, и кандалы на моих щиколотках приглушенно звякнули.

Неожиданно этот неприятный скрежещущий звук пробудил в моей голове некое смутное подобие… Нет, не гениального плана на спасение, конечно. Но у меня появилась догадка, что я могу предпринять.

Итак, оковы на моих руках и ногах зачарованы от воздействия колдовства, поскольку Дик усердно притворяется, будто охотится исключительно на ведьм.

Но я не ведьма, а оборотень! А это немного другое. Выплеск магической энергии происходит только в момент превращения. Ну, или если я прибегаю к помощи звериной стороны своей натуры. Например, недавно, когда я попыталась воспользоваться зрением кошки. Получается, если мне удастся перекинуться, то в иной ипостаси оковы мне будут уже не страшны. Мало того, они сами спадут с моих конечностей, поскольку кошачьи лапы намного тоньше человеческих рук и ног.

Это была неплохая идея. Разумная, по крайней мере. И я не видела никаких препятствий для ее осуществления. Кроме одного.

Боль.

Наверняка при превращении я испытаю невыносимую боль. Оковы непременно отреагируют на такой выброс энергии. Нет, я не умру, но обязательно потеряю сознание. И большой вопрос — сколько времени продлится мой обморок. Если я очнусь достаточно быстро, то успею встретить Дика клыками и когтями. Но что, если он вернется и найдет на полу бесчувственное тело кошки? Не стоит быть провидицей, чтобы понять: ничего хорошего после этого мне ждать тем более не придется.

Эх, да была не была! Даже если Дик забьет меня до смерти, обнаружив, что по случайности поймал оборотня, то это будет куда лучше участи, которая и без того меня ожидает. По крайней мере, я умру намного быстрее и не познаю всех «прелестей» изнасилования.

Я глубоко вздохнула, набираясь решимости. Затем потянулась к своей звериной стороне натуры.

О, сказать, что это было больно — не сказать ничего. На какой-то миг почудилось, будто мое тело охватило жидким огнем. Наверное, я бы даже закричала, хотя осознавала какой-то частью рассудка, еще не охваченного пламенем невыносимого страдания, что этого делать ни в коем случае нельзя, если не хочу скорейшего возвращения Дика. Но мне в некотором смысле слова повезло: спазм настолько перехватил мое горло, что я не могла протолкнуть через него и писка задушенной мыши.