Любовь и вороны - 3. Поводок для волка

А потом я и вовсе покинула Гроштер. Мне было невыносимо думать, что я дышу одним воздухом с предателем, который наслаждается жизнью в объятиях другой, пока я нянчу его ребенка.

И еще одна невыносимо долгая пауза из числа тех, после которых на хвосте появлются новые седые шерстинки.

Я смотрела не на мать, а на свои побелевшие от напряжения костяшки. Боюсь, если бы я взглянула на нее — то не сумела бы сдержать слез.

Значит, вот как оно все было в действительности. Я не полукровка. Я рождена оборотнем от оборотня. Права была Гортензия.

Законы наследования силы совершенно иные, чем мне представлялось. И разочарование матери невозможно объяснить лишь моим происхождением.

— Знаешь, а я ведь тоже скучала по стае, — негромко призналась мать. — Очень скучала. Когда ты живешь в стае, то постоянно чувствуешь ее незримую поддержку. Ты не просто часть целого. Ты и есть это самое целое. Конечно, грызня внутри стаи случается. За лучший кусок на охоте, за лучшего самца… Да мало ли за что еще? Но ты осознаешь, что это все — несущественно.

Что стоит только какому-то чужаку даже не обидеть тебя — косо взглянуть — как на твою защиту встанут все от мала до велика.

— Поэтому ты с такой превеликой радостью помчалась обратно, когда Гортензия разрешила тебе вернуться, — с горечью сказала я. — Так торопилась вернуться, что совершенно забыла обо мне.

— Не забыла. — Мать тяжело вздохнула. — Поверь, я всегда помнила и буду помнить о тебе. Каждую минуту, каждый миг моего существования я думала, где ты и что с тобой. Но я знала, что у тебя все в порядке.

Случись что с тобой — я бы обязательно это почувствовала.

— Почему ты не взяла меня в стаю? — повторила я самый первый вопрос, который мучил меня сильнее всего. — Почему не позвала, когда поняла, что можешь вернуться?

— Таково было условие Гортензии, — почти не разжимая губ, призналась мать. — Видишь ли… Твой отец… Твой отец женился. Завел своих детей. И Гортензия опасалась, что твое присутствие в стае раскалит обстановку. Новая жена твоего отца была готова мириться с моим присутствием.

Но не с твоим.

— И ты согласилась, — не вопросительно, но утвердительно произнесла я.

В голове не укладывалось то, как буднично мать описывала свое предательство. А иначе я ее поступок просто не могла назвать.

— Я… Я очень хотела забрать тебя с собой, — прошептала мать. — Я умоляла Гортензию на коленях сжалиться и позволить мне это. Но она была непреклонна. И я подумала… Ты все равно к тому времени выросла. Начала самостоятельно охотиться.