Мастер ядов

Да, после появления хозяйки борделя, но…

В памяти мелькали вырванные из их разговора на крыше постоялого двора фразы: “Тебе повезло”, “О тебе по-своему заботились”, “Ты можешь злиться и обижаться, но посмотри на ситуацию под другим углом”, “На тебе нет метки раба, ты свободен”, “О твоём происхождении никто не узнает”. Ар всё-таки сделал ещё несколько шагов по дорожке и, привалившись спиной к стене их домика, сполз по ней, садясь на корточки и роняя голову на колени. Что происходит? Неужели в этой жизни у него есть шанс? Неужели в этот раз за его спиной не будут шептаться и смотреть на него с презрением? Неужели в этой жизни ему не придётся доказывать всем что он… Разве такое возможно?

Тихий голос вырвал его из разрозненных мыслей, что метались в его голове не в силах сформировать что-то дельное.

— Эти ритуалы, — на секунду Артуру показалась, что он услышал в нем печаль, — мне кажется за ними стоит нечто большее, — и так тихий голос девушки звучал совсем приглушённо, и Артуру приходилось напрягать слух.

— Вопрос серьёзный, — хмыкнул собеседник, — но не думай что так легко уйдёшь от ответа.

— Что ты хочешь от меня услышать? — девушка говорила тихо, и как всегда казалось, что она спокойна и безучастна ко всему на свете. — Знаешь, я благодарна тебе за то, что показал спокойную жизнь, дал возможность воплотить в жизнь старое обещание, но…

— Никаких, "но", — перебил её захмелевший мужчина, — тебе нужны привязанности, ответственность за чужую судьбу, тёплые чувства, любовь, наконец, что станет якорем и не позволит…

— Слететь с катушек, как Морриган? — на этот раз перебила девушка, явственно хмыкнув.

— Не попробуешь, не узнаешь, — не отступал мужчина напротив.

На какое-то время повисла тишина по ту сторону стены, и Артур уже хотел по-тихому уйти, но тут Габриэла снова заговорила:

— Любовь может быть тихой, нежной и успокаивающей, когда она взаимна, — девушка привалилась спиной к стене рядом с окном именно в том месте, где сидел Артур. — Любовь может нести боль, разрушение и безумие, — она чуть помолчала, не зная что за её спиной сидел мальчишка и ловил каждое слово.

— Тебе всего восемнадцать, — Хельм был уже во хмели и не видел печали на лице подруги, — первая любовь всегда наивна, эгоистична и слишком гипертрофирована…

— Не стоит принижать мои чувства, — резче, чем хотелось бы, перебила Габи.