В тени кукловода

Тяжело объяснить словами, но когда она смотрела на меня, то испытывала горечь. Обиду от того, что я не их сын. Поэтому я попросился вернуться в семью Вашария. Сказал, что соскучился по брату и сестре. Меня, конечно, пытались переубедить, но без особого энтузиазма.

Дариэль пожал плечами и замолчал.

Сердце неожиданно кольнула жалость к нему. На какой-то миг я представила его детство. Бедный ребенок, который по итогу оказался никому не нужен. Для настоящего отца — лишняя причина беспокойства и разлада в семье.

Для отчима — ненужное напоминание о том, что горячо любимая жена когда-то была счастлива в объятиях другого мужчины… И ведь Дариэля из-за его дара эмпатии нельзя было обмануть словами и улыбками. Он все это прекрасно чувствовал и понимал.

Луциус нахмурился сильнее. В его обычно бесстрастных и спокойных глазах сейчас плескалось неподдельное сопереживание.

Оно и понятно. Насколько я помню, детство самого Луциуса тоже нельзя назвать счастливым и беззаботным.

Как и мое, впрочем.

Луциус медленно моргнул — и его лицо привычно окаменело, более не выражая никаких эмоций.

— Тем не менее, вы откликнулись на просьбу отчима, — прохладно проговорил он.

Поднял бокал с вином, к которому пока так и не прикоснулся, и взглянул на Дариэля через переливы алого.

— А разве могло быть иначе? — с иронией отозвался Дариэль. — Речь ведь идет о моей матери. Вашарий позволил мне увидеть ее. Он хотел, чтобы я прочитал ее эмоции. Увы, мне было нечем обрадовать его. В женщине, которую я увидел, не осталось ничего от моей матери.

Кроме внешности, естественно, с поправкой на прожитые годы. Я чувствовал лишь ее страх, ее отчаяние, ее полнейшее непонимание ситуации. Но ни капли узнавания родных.

— Собственно, именно об этом я и говорил господину Дахкашу, — с легкой ноткой самоуверенности сказал Луциус. — Я вернул ему оболочку некогда любимой женщины. Он может хоть из кожи вон выпрыгнуть, но факт остается фактом: Киотой, той самой, прежней Киотой, которую он любит и которая любила его, смогу сделать ее только я.

— Поэтому я и здесь. — Дариэль с сомнением качнул бокал, поднес было его ко рту, но в последний момент передумал пить. Вместо этого поставил его на пол, выпрямился и посмотрел прямо в глаза Луциусу.

По спине неожиданно пробежал неприятный холодок. От Дариэля в этот момент повеяло непонятной силой и уверенностью, которую тяжело было представить в человеке, который даже с бытовом колдовством порой не в силах справиться.