Жили-были старик со старухой…

– Ты, старая пошла бы… Да проспалась как следует, что ли?

Старуха молча прошла в угол, достала с полки жестяную щётку и небольшую круглую гирьку на длинной верёвке. Положила всё перед дедом:

– Ты жрать любишь?

– Кто ж не любит? – буркнул он исподлобья взглянув на старуху.

Та наклонилась:

– Так вот, причуда. Вычистишь, тады и сготовлю— старуха сняла передник, повесила на крюк.

Старик молча наблюдал, как она подошла к рукомойнику, сполоснула руки и тщательно их вытерла.

– А еже ли я сорвусь и ноги себе поломаю?

– Ты как-то на пять годков подшился, а через пять часов сорвалси.

– Ты чего прилип-то? Я уж скоро в муку перетру, хлеб мне где печь?!

– Ещё замесить надо. – буркнул старик, взял жестяную щётку и побрёл к печи. – Ведь жили как-то, едрёна вошь!

– А вот чтоб не «как-то», а как все люди, – не скули, а займись!

Старик кряхтя залез в печь.

Старуха закончила просеивать, взяла мельницу и ссыпала зёрна на жернов.

– Япона мать раскудрить твою черешню!!! – старик отчаянно кашляя, выпал из печи и повернулся к старухе.

Она перекрестилась:

– Рогов тока не хватает!

Весь чёрный от сажи, старик встал и споткнувшись о лоханку, покачиваясь пошёл к сеням.

– А гирьку-то позабыл чево?

Старик вернулся за гирькой и с ненавистью посмотрел на старуху.

– Ой, ухайдокает щас свою старую! – старуха шутливо прикрылась руками.

Старик молча развернулся и скрылся в сенях. Старуха подошла к печи, чуть залезла, глянула:

– А не трухляв пень-то! – она чихнула, улыбнулась и принялась выгребать ошмётки золы.

Старик вышел из сарайки с длинной стремянкой. Приставил её к дому:

– Ну, не приведи Господи. – прошептал он и осторожно стал подниматься.

Очутившись наверху, он добрался до прибитой к крыше лестницы, которая вела к коньку. Моля Бога о том, чтобы прохудившаяся крыша под ним не провалилась, старик медленно подобрался наконец к трубе.

Сильный порыв ветра ударил в спину.

Сев верхом на охлупень, он перевёл дух и огляделся:

– Ух, а красота-то кака, чтоб я сдох!

– Етить-то ту Люсю, раздерить тя, напугал! – услышал он позади себя и, вздрогнув, оглянулся.

За трубой сидел Кузьмич. Перед ним на аккуратно расстелянном полотенце, лежала бутылка самогона, огурцы и консервы со шпротами.