Золотая шпора, или Путь Мариуса

Какая разница, в конце концов? Пусть живет, где хочет, как хочет, с кем хочет!

Уго провели по широкой лестнице (очень похожий на мрамор декоративный камень шаф) на второй этаж – в гостиную. Поражал вопиющий контраст между вызывающей внешностью дома и его внутренним видом. Вот гостиная. Образец вкуса. Кремовые обои. Багет в тон – светло-коричневый. Тяжелые кофейные шторы в тон. Большой овальный ореховый стол. На столе – душистые гелиотропы в античной вазе. Близ гелиотропов – книга в сафьяновом переплете.

Оскар Рен. «Лисичка». В углу – белый клавесин, при взгляде на который почти слышишь какой-нибудь особо плаксивый ноктюрн Чопина. В комнате все к месту, во всем чувствуется умелая направляющая рука. Уго знал, что это – рука Эльзы. У нее – бездна вкуса. Дом выбирал наверняка офицер Граппс, снедаемый честолюбием. Наполняла его содержанием Эльза, у которой просто идиосинкразия на пошлость.

Уго снял шляпу, из-под которой на плечи водопадом рухнули черные патлы. В гостиной, лицом к двери и спиной к окну, стояла женщина.

– Свободен, Петер! – отпустила она лакея. А сердце Уго, несмотря на всю его закалку, подпрыгнуло при этих звуках. Голос не изменился. Все то же нежное меццо-сопрано – свежее, как флейта на рассвете. Возможно ли не узнать этот голос – пусть даже лицо дамы выглядит черным пятном из-за света, бьющего прямо в глаза! Уго обратил внимание на очертания фигуры. Что-то в них неуловимо изменилось. Пополнела, что ли? Да и то – пора бы уж. Двадцать лет бабе.

Или двадцать один?

– Привет тебе, бродячий астролог! – сказала Эльза Граппс голосом, никак не выдававшим внутреннего волнения. Может, и не было его, волнения?

– Присаживайся, – плавным жестом Эльза Граппс указала на ореховый стул работы мастера Гамбса. – Расскажи, что привело тебя к нам.

Весьма неблагосклонный прием, надо сказать! Итак, узнавать его Эльза пока не хочет. Или боится? Или госпоже Эльзе угодно поиграть в хайд-н-сик? Что ж, можно. Только осторожно.

– Госпожа изволит шутить? – сделал Уго непонимающее лицо.

 – Разве вы не посылали за мной?

Эльза, наконец, повернулась так, что свет упал на ее лицо. Нет, она не изменилась! Конечно, нынешняя светская прическа придает ей нечто – как бы – венценосное? Скорее высокомерное. Или возвышенное? Черт, нет слова, чтобы точно передать! Это лицо и венценосное, и высокомерное, и возвышенное одновременно. Но черты все те же. Ангельский овал подбородка. Бархатные ресницы.