Танец для двоих

Норман мог бы нежиться с ней в постели, но вынужден тратить время на упрямую девицу. К ее чести, работала Тарья хорошо, впервые за пять лет первокурсники не срывали уроков теории.

Проректор хотел закинуть ноги на стол, но, вспомнив о халате, не стал. Пришлось просто расслабленно развалиться в кресле. Тарью подобная поза раздражала, но она смолчала, прикрыла глаза и решилась.

— Хорошо, я сниму иллюзию, — приглушенным шепотом, словно что-то сдавило грудь, произнесла оборотница, — но, — в голосе прорезалось рычание, — хоть одно слово, убью.

— Слово оборотня, — сам не понимая зачем, пообещал Норман и выпрямился.

Тарья удовлетворенно кивнула и отвернулась. Руки плавно скользнули по телу, словно смывая иллюзию. Ее фигура действительно постепенно менялась, стала чуть стройнее. Платиновые волосы заструились по пояснице. Лорду Шаллу никогда прежде не доводилось видеть женщину с абсолютно белыми волосами. Затаив дыхание, он ждал, когда Тарья обернется. В мозгу зародилось подозрение, и Норман жаждал его подтвердить или опровергнуть.

Странное дело, пахло от госпожи Снеф по-прежнему. Выходит, легкий запах меда вовсе не от мыла — его источала кожа.

— Довольны? — хитрая Тарья не спешила показать лицо.

— Пока нет, — протянул проректор.

И голос не изменился. Странно.

Оборотница засопела и развернулась.

— Кьядаш! — против воли сорвалось с губ лорда Шалла.

Нет, если бы у Тарьи оказались острые клыки, алые глаза или рваный рот, Норман бы так не удивился. Теперь же на него взирала взволнованная и крайне недовольная ожившая иллюстрация из фолианта.

— Снежная кошка? — Норман констатировал очевидное.

Оборотница промолчала.

Как же давно она не показывалась в истинном облике! Пожалуй, не узнала бы в зеркале собственное отражение.

А лорд Шалл, затаив дыхание, рассматривал, возможно, последнюю Хранительницу во всех мирах. Пронзительные голубые глаза, тонкий алый рот, словно кто-то пролил на лицо кровь, светлые, напоминающие крылья, брови и лицо, по белизне способное соперничать со снежными вершинами.

— Налюбовались? — дымка иллюзии вновь скрыла оборотницу.

— Вопрос, — ошеломленный Норман не утратил возможности думать. — Как вам удавалось скрываться от всех? Молодняк не контролирует оборот, а вы…

— А я справилась, — прежняя зеленоглазая блондинка уже иначе сидела на диване — как хозяйка.

— Но вы не волчица, — покачал головой проректор.

— Разумеется, однако иллюзии — великое дело.