Танец для двоих

Наглость Тарьи поражала, он с трудом поборол желание вышвырнуть ее, но разум вовремя напомнил: ради словесной пикировки ночью не приходят, особенно учитывая их напряженные отношения.

— Хорошо, один-один, — склонил голову Норман и отодвинул стул. — Садитесь. Что произошло?

— Ее кто-то сильно напугал, — авторитетно заявила Тьюзди.

— Сам чувствую! — кисло улыбнулся проректор.

Отчасти поэтому и не выгнал.

От Тарьи не просто пахло — несло страхом. Когда она подошла ближе и села, лорд Шалл и вовсе уловил гулкое биение сердца.

— Глупо просить вас о помощи, но вот… — Тарья огляделась и закусила губу. — Словом, Ронши в городе.

— Что? — хрипло выдавил Норман.

— Пожалуйста, — переборов неприязнь, оборотница молитвенно ухватила его за руки, — соврите, будто не нанимали госпожу Снеф! Они проверяют все учебные заведения и не узнают…

— Ректор, — напомнил лорд Шалл и осторожно разжал ее пальцы. — Обратитесь к нему.

— Хорошо, — гордо сверкнула глазами Тарья.

Она собиралась уйти, но Норман окликнул, заставив спину вытянуться в струну:

— Вы не сможете прятаться вечно, решайте проблему, госпожа Снеф. И я не собираюсь помогать тем, кому не верю и кто не доверяет мне.

Оборотница тяжело вздохнула и, запрокинув голову, коснулась косяка затылком. Она сжимала и разжимала пальцы, не в силах принять решение.

Проректор нетерпеливо постукивал ногой.

Скорей бы уж незваная гостья ушла!

Тьюзди, снова в виде крошечной феи, подлетела к Тарье и коснулась пальчиком щеки. Оборотница раздраженно отмахнулась, но элементаль не отступала и добилась-таки внимания.

— Обсуди со мной, — Тьюзди знаками попросила любовника уйти. — Норман взвинчен, не услышит, а мы женщины. Знаю, ты не желала замуж…

Тарья вздрогнула и, обернувшись, обвинительно ткнула пальцем в проректора.

— С первой минуты поняла, с кем имею дело, — процедила она.

— Что вы хотите? — взвыл проректор.

Эта женщина достала его, о, как теперь он сожалел о приеме на работу оборотницы под иллюзией!

Тарья не ответила. Она уже размашисто шагала по коридору, досадуя на собственную глупость. В академии по разным вопросам обращались к проректору, он жил в преподавательском общежитии, хоть дурной, но оборотень — словом, куча глупых «за».