До рассвета

С первого дня здесь Рейчел надеялась найти работу с приличным жильём и покинуть дом Дэвида. Она не говорила о планах отцу, зная, что он стал бы возражать. Поэтому собиралась сначала сделать, а потом поставить перед фактом.

Но о таких сложностях Рейчел и не думала. Настолько хотела достичь цели, что не рассматривала возможность препятствий. Тем более, связанных с честью отца.

Рейчел всю сознательную жизнь была избалованна. Привыкла, что всё, как она хотела. Многого не знала. И оказалась не готова к взрослой жизни.

Да уж, наивно рассчитывать, что вот так просто удастся освободиться от роли Дэвида в их жизнях. Похоже, Рейчел придётся научиться уживаться с ним. Это осознание глухим ударом отозвалось в голове, вызвало слабость и беспомощность.

— Я об этом не подумала… — отчаянно признала Рейчел, не желая оставаться наедине с невесёлыми мыслями. — Как мало я здесь знаю. Просто хотела влиться в общественную жизнь, и не плыть по течению обстоятельств…

— Пойдёмте сегодня к четырём на бал, — успокаивающе предложил Райан.

Рейчел с благодарностью взглянула на нового знакомого. Теперь в этом городе у неё появился человек, на которого можно положиться.

— Благодарю, я с удовольствием.

Они ещё немного пообщались о городе и его жителях. Райан рассказывал про представителей высшего общества, но Рейчел не запоминала. Она решила, что лучше узнает их сама.

Правда, при упоминании Дэвида Рейчел невольно обострила внимание. Просто потому, что уже его знала. Новый знакомый отнёс сына Яна к людям, которых стоило остерегаться. Это не удивило Рейчел. Она с трудом сдержалась, чтобы вслух не согласиться с высказанным мнением. Остановило лишь нежелание выдавать их с Дэвидом знакомство. Рейчел хотела, чтобы все думали, что они с отцом жили где-то отдельно.

Райан упомянул, что Дэвид бывал тут редко, но уже успел создать себе определённую репутацию. Его скорее боялись, чем любили. Хоть он и обладал высоким положением и влиянием в обществе, пренебрежительно относился к правилам, отчего никто не желал с ним связываться. С ним считались, потому что не было выбора. И его слово имело вес: Дэвид мог растоптать любого, кого бы счёл неугодным.