Ну, здравствуй, муж!

Остальные из каравана, который подобрал его, обессиленного и подыхающего от жажды, служили погонщиками или охранниками, над которыми главенствовал тот самый здоровяк по имени Дани.

«Очень странная компания, – Гаррон пытался понять, в чьи он попал руки. – Явно не из местных. Значит, рабы? Но почему путешествуют без хозяина? Или хозяин настолько знатен, что никто не посягнет на его собственность? Нет, здесь дело в чем–то другом, более тонком… Доверяет? Толстухе из Шаму? А может Дани? Или вот этой девчонке в золотых одеждах? – пес повернулся и скривил морду.

На шее девушки в замысловатом тюрбане висел амулет его рода. – Знала бы она, что, напялив на себя строн, тут же становится чьей–то женой. Но кто ей об этом скажет? Теперь или мириться с фактом, что у меня жена–рабыня, или ждать ее смерти. Благо люди долго не живут, а уж рабы тем более. Хорошо хоть догадалась вновь прикрыть строн защитным Упырем, гасящим его магию. Теперь амулет не привлечет ненужного внимания. И толстуха вроде перестала глазеть на него с вожделением».

Пес вздохнул, когда обернулся на певицу из Шаму. Зу утопала в подушках, но даже они не могли поспорить с объемом ее живота.

– Смотри, как у твоей собаки смешно поднимаются брови, когда она наблюдает за нами!

Пока на импровизированной сцене, освещенной чашами с огнем, рвущимся в небо, фокусник, встречаемый одобрительными хлопками и возгласами удивления хозяина и его гарема, усердно распиливал ассистентку на несколько частей, Дани позволил себе немного расслабиться.

Сел на корточки рядом с псом и потрепал его по холке.

Гаррон совсем не хотел, но стоило повернуть голову к воину, как брови вновь пришли в движение, что вызвало смех у присоединившейся к ним Шаши.

– Я рада, что мы его подобрали. Хоть какое–то напоминание о прежней жизни, о Земле.

– А я? – тут же откликнулся страж.

– А ты скоро вернешься домой. Амулет перемещения через неделю будет у меня, – она похлопала по карману, который прятался в недрах многослойного одеяния. – Деньги на него уже собраны.

Пес закрыл глаза, когда девушка поднесла руку, чтобы почесать его за ухом. Ласка могла обернуться увечьем: каждый палец танцовщицы венчал длинный ноготь. Но она на удивление ловко с ними справлялась, поэтому Гаррон испытал смесь удовольствия и досады. Все–таки он был человеком, а собачья натура предательски охотно отзывалась на ласки "хозяйки".

«Ну вот, осталось только упасть на спину и подставить пузо!» – стоило подумать, как тело тут же подвело.