Ну, здравствуй, муж!

– Теперь есть одна зацепка. И она идет учиться в нашу академию.

– Значит, судьба.

Через полчаса карета летела по дороге в столицу, криками кучера распугивая прохожих. Цессиры догоняли экипаж Тиша. Насилу успели. Спас неспешный шаг старика. Он только преодолел первую ступень парадной лестницы, как перед ним появилась та самая канцелярская крыса из академии, которая приняла его с таким пренебрежением. Еще и нагрубила, когда он всего лишь поинтересовался, когда следует ждать ответа. «Осенью, и еще не факт, что бастарда примут».

– Простите, милейший! На ваше прошение уже получен ответ. И он весьма радостный.

В руки старику была вручена бумага со всеми подобающими печатями академии.

– Милая! Ты принята! – от двери прокричала леди Дафой, вот уже час как караулящая своего верного Тиша. Посыльный еще не успел уйти, поэтому обернулся, заслышав голос Шаши.

– Леди Дафой, я нигде не могу найти своего пса. Я просто умру, если он не отыщется.

– Ты странная. Я кричу, что ты стала студенткой, а ты плачешь о какой–то уродливой собаке.

– Рон мой друг. И я люблю этого пса. Он единственное существо, которое было мне верным.

– Был бы верным, не сбежал бы, – парировала хозяйка особняка. – Вам все равно пришлось бы расставаться: пса в академию не пустили бы. Там режим.

А канцелярская крыса тихо съезжала по стеночке. Шаша была прекрасна. Нет, вовсе не отмотанные назад с помощью зерна саара года делали ее неотразимой для Гаррона, прячущегося под личиной клерка. Он впервые увидел ее не собачьими глазами, которые и на треть не передавали красок и красоты женщины, а глазами половозрелого мужчины.

«Я пропал».

А Саша проплакала всю ночь. Она допоздна будила криками «Рон! Рон, к ноге!» соседей по улице и с шаркающим Тишем, вооруженным фонарем, исследовала каждую канаву, но Рон так и не объявился. Он действительно пропал.

***

Эта ночь в Песчаном Хаюрбате была на редкость звездной. Лурус ярким зеркалом светил с высоты и, благодаря ему, трое людей, вооруженных ломами и лопатами, без труда нашли дорогу к могиле королевской танцовщицы Шаши.

– Даже после смерти король о ней позаботился, – ревниво произнесла Толстушка Зу.

– Говорят, она не пережила смерть своего любовника, – ночной гость облокотился на черенок лопаты.

– Нет, Дани не был ей любовником. Она не посмела бы связаться со стражником. Уж что–что, а тайной связи между ними я не заметила.