Ну, здравствуй, муж!

– Почему? Ханнор поднял цены? – насторожился Дани.

– Он и не знает, что его амулеты попадают в Хаюрбат, деточка, – эльф отвечал лениво, тянул гласные. – Цена повышается из–за дятла. За все надо платить. Даже за неосторожно брошенное слово.

Эльф смерил насмешливым взглядом Дани, и тот сжал кулаки до белых костяшек.

Гаррон не выдержал. Поднял ногу, и белые штаны контрабандиста украсило желтое пятно.

– На двадцать процентов, – ничуть не меняясь в лице изрек гость перед тем как покинуть дворик. – Теперь цена повышается на двадцать процентов.

Дани сел на корточки и пожал лапу псу. Танцовщица удрученно покачала головой.

О чем они разговаривали в доме, Гаррон не слышал, его оставили за дверью, но Даниил вышел раздосадованный, а Саша плакала. Перед калиткой они крепко обнялись. Воин взял из рук Александры разворошенную корзину с цветами и зашвырнул ее через забор на улицу. Потом наклонился к самым губам танцовщицы.

– Поцелуй меня так, как ты целуешь всех этих хаюрдагов. Я хочу обо всем забыть.

– Я поцелую тебя так, чтобы ты обо всем помнил и не стремился вернуться сюда, – она обхватила его лицо ладонями и нежно прикоснулась к губам. Пес заскулил. В Гарроне впервые проснулась ревность.

Саша долго плакала, потом всхлипывала во сне, ворочалась с боку на бок, пихала пса ногами, гоня его с постели прочь. А он не уходил. Знал, что теперь у Шаши остался он один.

Только через сутки танцовщица покинула кровать. Тщательно накрасившись и приказав псу ждать, она скрылась за калиткой.

Куда уходила Шаша, Гаррон узнал от служанки, которая сначала долго кричала, испугавшись нового постояльца, а когда вернулась хозяйка, все–таки согласилась слезть с забора. Рон как истинный мужчина защищал свой дом и свою женщину.

– Вы опять грустная? Были во дворце? – Санья перебирала вещи для стирки. В очаге готовилось жаркое, обильно сдобренное перцем, отчего Рон не единожды чихнул.

– Да. Успокаивает одно – у нас опять есть деньги. Его Величество щедр.

Проклятый перец помешал учуять запах чужого человека, но, когда жаркое съели и помыли посуду, Гаррон весьма тщательно обнюхал башмаки Шаши и ее одежду.

И пришел к неприятному выводу: она не только находилась рядом с мужчиной, но тот ее еще и лапал. Синяки на запястьях, которые пес увидел вечером, заставили пожелать королю песков смерти.

«Я его сам убью, клянусь!»

Через несколько дней, когда Шаша, раздевшись до пояса, умывалась на улице, из дома послышался страшный грохот.