Проснуться ото сна

У тебя есть завещание? - Недоуменно подытожил друг.

- С этим домом связано столько приятных воспоминаний и его так любила мама. Я не допущу, чтобы он достался человеку, который так обошелся со своей семьей. Это просто нечестно!

Тимми знал случившуюся в нашей семье трагедию. Больше никому я не смог доверить этой тайны, и он разделил ее со мной. Поэтому ему известны мои чувства.

Брат был настолько взволнован, что не знал, куда деть руки, да и себя самого, переходя из одной точки комнаты в другую.

Я подошел к столу и, порывшись в ящиках, нашел чистый листок.

- Будь другом, съезди прямо сейчас к господину Марку, он местный нотариус. Проживает недалеко отсюда совсем один, поэтому его никто не хватится среди ночи. Придумай причину, по которой просишь ехать с тобой, об остальном позабочусь я.

- Но, все же поймут. Он расскажет, что договор составлялся на днях в твоем присутствии… после твоей...

Я не стал его слушать, не видя в этом никакого смысла.

- Я все продумал. Он никому ничего не скажет, можешь быть уверен.

Выслушав как добраться до Марка, Тимми кивнул. Моих слов хватило, чтобы появляющиеся сомнения были уничтожены бесследно. Накинув легкое пальто, друг выбежал из комнаты. Распахнув входную дверь, стрелой пронесся по ступеням и исчез в темноте. Его шаги глухими ударами какое-то время отдавались о землю.

Я, закрыв дверь изнутри, остался ждать его и сочинять текст завещания.

Примерно через час я узнал, что они близко. Думаю, обострившиеся чувства действительно пригодятся в дальнейшем. Я начинал привыкать к ним: ты все видишь, ты все слышишь, следовательно, ты все знаешь.

Господин Марк, седой, лысоватый мужчина, беспрестанно щурившийся из-за ухудшающегося по причине возраста зрения, возник в дверях. Его черный костюм, словно траур по навсегда ушедшей молодости, снимался им только на ночь.

- Эээ, Алекс… эээ, для меня большая неожиданность увидеть тебя во здравии.

По нашей договоренности Тимми умолчал про меня.

Удивить этого человека было всегда крайне сложно, тем более, чтобы эти эмоции отразились на лице. Конечно, он был не бесчувственный, но в основном ему не хотелось, чтобы его истинные чувства для кого-то стали известными.