Гадалка - 3. Игра в кошки-мышки

По крайней мере, дорожка, ведущая от подъездных ворот к крыльцу, оказалась аккуратно расчищенной, хотя снег по-прежнему валил крупными хлопьями.

Себастьян легко взбежал по ступенькам, в то время как я делала остановку после каждого шага, пытаясь отсрочить тот неминуемый момент, когда буду вынуждена предстать перед глазами оскорбленной Артемии, наверняка лелеющей надежду на месть.

— Чего ты там тащишься, Трикс? — не выдержав, поторопил меня Себастьян, нетерпеливо приплясывая у порога, распахнул дверь и с вежливым полупоклоном пропустил меня вперед.

В просторной прихожей я немного успокоилась. Артемии пока нигде не было видно. Возможно, на этот вечер она отпросилась у хозяина. Было бы неплохо.

— Позвольте, я помогу вам раздеться, — в тот же миг у меня за спиной раздался знакомый суховатый голос, и я окаменела. С немой мольбой уставилась на Себастьяна, но тот лишь беззвучно посмеивался, без всякого сомнения, прекрасно понимая, какие страхи меня сейчас терзают.

— Да-да, конечно, — чуть слышно выдохнула я, когда пауза затянулась до неприличия. Осторожно обернулась, готовая в любой момент кинуться наутек.

Артемия меня узнала. Это было видно по тому, как сузились ее зрачки, а тонкие ноздри затрепетали, словно у гончей, взявшей след.

Я невольно попятилась, постаравшись встать так, чтобы между нами оказался Себастьян. На всякий случай. А то мало ли. Но тот получал нескрываемое наслаждение от ситуации и не собирался мне помогать.

Артемия резко покачнулась в мою сторону, и я от неожиданности тоненько взвизгнула, испугавшись, что она меня ударит. Трусливо метнулась к порогу, намереваясь бежать куда глаза глядят, но на полпути меня перехватил Себастьян. Приобнял за талию, не позволяя отстраниться, и укоризненно произнес:

— Трикс, ну что же ты.

— Мне очень жаль, — проблеяла я, уставившись себе под ноги и чувствуя, как щеки начинают полыхать предательским алым огнем стыда. — Пожалуйста, простите меня. Я не хотела тогда вас обидеть.

После чего осмелилась украдкой взглянуть на служанку.

Она стояла спокойно, и в ее облике пока не проступало никаких звериных черт. Это меня немного приободрило. Значит, есть меня живьем она не собирается.