Ведьма и Оборотень. Противостояние

Она не кукла, с которой можно играть, как им нравится! Она была слишком горда, чтобы принадлежать кому-либо, и, поэтому, привыкла к своей независимости, но прежде всего к простоте жизни без правил и принципов.

Этот образ жизни не променяла бы ни на что на свете, и уж точно не на какого-то диктатора, который бы указывал ей, куда она может, а куда не может.

Вероятно, убила бы его при первой же возможности. И это не тщеславие, а, скорее, годы практики, где она зависела исключительно от своей силы и ловкости.

Это правда, что за те годы, что она знала Аарона, Адамарис и Терриана, ее первобытные инстинкты, которые приказывали ей защищать только себя, постепенно притупились, но все еще не исчезли полностью и никогда не исчезнут, она была в этом абсолютно уверена.

Как бы спокойно она ни пыталась выглядеть, она не могла забыть дела, которые создали ее, жестокость, которая укрепила ее, и, наконец, что не менее важно, ненависть, которая наполнила ее девичье тело до краев и помогла создать кровожадное существо, существо, которым она так гордилась.

- Ну, я не знаю, дорогая, - заметил Аарон, кивнув подбородком на мужчину, который быстрым движением опрокинул в себя еще один стакан и решительно направился к их паре. Джорджиана только раздраженно закатила глаза и подперла лицо ладонью.

- Неужели у него действительно нет ни капли гордости? Разве это недостаточно, что я не сразу вспомнила его? - спросила она, серьезно глядя на Аарона.

- Сдается, что нет. Вероятно, ты была более неотразима, чем мы предполагали! Ну же, признайся, какие греховные вещи ты с ним творила, шалунья? - он озорно ухмыльнулся, и сразу поднял взгляд на мужчину, который держал свою руку в опасной близости от его предплечья.

- Думаю, что мы начали не очень хорошо, - были его первые слова, как только он придвинул стул и положил на него свое большое тело, что было нормальным для Кентавров.

- Хм... - усмехнулся Аарон и, забавно повернув голову, плеснул в себя еще один напиток. - Еще один! - крикнул он и просканировал пространство перед собой. – А лучше два, вижу, что мой коллега тоже дозрел до него.