Кукловод судьбы

Ты не находишь занятным, что мы оба – ты и я – предпочли птичий облик? Жажда полета роднит нас с тобой!

В его тоне Эдере послышался злой сарказм. Интересно, над чем милорд изволил ирониировать на этот раз? Его непрестанная язвительность надоедала Эдере так же, как риторические приемчики.

- Ты блестяще ориентировалась в псевдореальности. Посмотрим, что у тебя получится в материальном мире. Как ты себя чувствуешь? – Эдера коротко кивнула: пульс и дыхание были в норме. – Тогда начинай перевоплощаться.

Вспомни ощущения в теле элеутерии. Вспомни полет, небо и воздух, вспомни землю внизу, под крыльями. Когда будешь готова, я брошу тебе заклинание. Начинай.

Легко сказать – вспомни небо вокруг и землю под крыльями. Там было другое небо, золотисто-оранжевое, яркое. А здесь – хмурое, сизое, с бледными пролысинами солнечного света… Под крыльями стелется туман и неприятно холодит брюшко. Но все равно полет прекрасен! Радость переполнила крошечное птичье сердце. Элеутерия перекувыркнулась в воздухе.

И, заворачивая петлю, увидела огромный черный силуэт, следующий за ней вплотную.

Кэрдан не предупредил Эдеру, что перевоплотится вместе с ней. Да птица и не вспомнила бы его предупреждение. Враг. Исконный враг птичьего рода; хищник, не брезгующий мертвым мясом. Но мертвечина тем вкуснее, чем раньше она испустила дух – желательно в его когтях. Охваченная ужасом, элеутерия, неопытная в полете, рванула наутек по прямой сразу из "мертвой петли" и потеряла равновесие.

Она снова рухнула вниз, и здесь, в материальном мире, неоткуда было взяться невидимой преграде, чтобы затормозить падение…

Ей чудом удалось выровнять крылья и спланировать прямо на грани туманной пелены. Синий гриф нагонял ее. Элеутерию накрыла его тень. "Туман. Он не увидит меня в тумане". Она рисковала не заметить в тумане камни или опуститься слишком близко к земле, но враг снижался. Элеутерия спикировала и погрузилась в туман. Почти сразу же когти грифа сомкнулись на шелковистой грациозной шейке, но не спешили вонзиться в нежную плоть, раскромсать ее и сломать тонкие косточки.

Хищник просто обхватил лапой шею жертвы и спокойно полетел над нею, управляя ее движением.

Он опускался ниже и ниже, вел элеутерию к земле. Птица покорно следовала навязанной траектории: предчувствие агонии парализовало ее волю. Она ощутила снизу холодные капли росы и стебли травы, сверху – перья врага, не отпускавшего и не сжимавшего когти.