Вместо смерти

— Может, пойдём в лес, погуляем? А то, знаешь, я боюсь кладбищ.— Напрасно, — вдруг донёсся до них тихий голос, полный горькой иронии. — Люди хотели, чтобы покойникам было хорошо — они хоронили их на освящённой земле.Грёза мрачно взглянула за темнеющую неподалёку ограду:Среди склепов и памятников с изображениями крылатых воителей, плакальщиц с разбитыми урнами, скорбящих ангелов, горюющих фей, каменных колонн и крестов, над густыми зарослями липы — высоко парила белесая фигурка, за которой ясным самосветящимся пятнышком летела ещё одна, поменьше.

Грёза узнала — то был знакомый ей призрак Убитого поэта.Рядом неотрывной преданной тенью следовала его любимая мёртвая собака, облезлая, старая и некрасивая, похожая на крысу и поросёнка.Как всегда, у Грёзы опять появилось странное ощущение, что у этих двоих — одна душа, собака и человек были словно единым целым.Грёза вспомнила, что поэт погиб от порчи, наведённой злой колдуньей из Гиблых мест, он всегда жаловался на это прискорбное обстоятельство и просил отомстить. Но сейчас призрак Убитого поэта реял над кладбищем, вдохновённо читая свои стихи — ведь перед ним было столько слушателей: его любимая мёртвая собака, носферату Альстед, Грёза и какой-то уродливый троллепод, высунувший из норки на звук потустороннего голоса любопытную бородавчатую мордочку:Апрель. И время липнет к стрелкам,И, кажется, часы стоятНа вечном смертном порубежье,И — ни вперёд, и — ни назад...Здесь безымянно, безучастно,На уравненьи пустотыЗастрял под цифрой «два» неяснойХрономираж: «Рай там, где — ты!»Белком яичным разливаясь,Пугая холодом седым,Безвестным прахом распадаясь,Развеиваясь, как бесцветный дым,Безвкусным пеплом, зыбкой пылью,Необратимо и светло,Последним призраком надежды:«О, если б время вдруг пошло!»— Браво! — громко сказала Грёза. Носферату не вымолвил ни слова, пронзительно-холодно сверкая синими глазами, однако, заметно было, что услышанное глубоко затронуло его погибшую душу.— Про что это? — спросил глупый троллепод.— И сам не знаю, — ответил призрак Убитого поэта. — Просто находит вдохновение и — вот... Хотя... оно должно быть про смерть... ведь меня убили в апреле... Да, точно — про смерть! Я назову это стихотворение — «Смертельный номер».Троллепод восторженно захлопал в ладоши.— Однако, нам пора, — с сожалением молвила Грёза. — Надеюсь, мы ещё встретимся. Доброй ночи!— Доброй ночи! — попрощался Убитый поэт, а его любимая мёртвая собака проводила их навеки остановившимся взглядом узких чёрных глаз.