Луна для Дракона V. Попроси меня остаться. Часть 2

И дракон взлетел в брызгах воды, а потом нырнул и снова вынырнул, как дельфин, и снова нырнул, показывая ей красоту глубинного моря с разноцветными кораллами, и вынырнув взлетел распахнув огромные крылья, взмывая в самое небо! И когда они поднялись к облакам, а в лицо хлынул чистый солнечный свет, она не выдержала, рассмеялась. И дракон смеялся вместе с ней, хоть и беззвучно, но она ясно ощущала его веселье в своей голове. И наслаждалась впервые свободным полетом и раскинув руки зажмурилась счастливо смеясь. Между ними что-то происходило, нечто, что становилось все больше и больше.

Вероника хотела больше прикосновений. Больше силы. И прижалась всем телом к нему скользя руками по его чешуе, и обнимая. Она слышала его, она чувствовала его.

- Крэй это… - она не смогла выразить свои мысли и только переведя дыхание прошептала: - Это было великолепно, - и с нежностью обняла и погладила дракона по большой чешуйчатой морде, и поцеловала, услышав тихий довольный рокот.

И пока солнце не ушло за горизонт Крэй оставался в образе дракона позволяя Веронике его изучать, гладить, ласкать, распластаться на нем и греться.

Он рокотал, укрывая ее от палящего солнца своим крылом, когда она ненадолго задремала и, как только солнце скрылось он обнял ее прижимая к своей груди.

Он смотрел на нее и не мог уснуть сам, ему нужно было смотреть как спит она… уставшая после его дикого натиска, но покорившаяся ему целиком и полностью…, и он уже сам понимал, что никогда ее не отпустит и никому не отдаст. И не сомневался ни секунды.

Так бывает - посмотришь в глаза и поймешь: это навсегда. Неважно, на час, на ночь, на неделю. Все равно, навсегда.

И пока Рони спала он бесшумно поднялся и побрел по берегу, поглядывая на море, посеребренное луной и подставил лицо теплому ветру, забывшись в очаровании тихой ночи и неотрывно глядя на черный небосвод, усыпанный сверкающими звездами. Длинные волосы, развеваясь на ходу, укрыли его плечи темным плащом. Крэй все шел и шел, напряженно вслушиваясь в симфонию прибоя и думал о ней.

Он был буквально одержим ею. С Рони все было иначе. С каждым прикосновением, с каждым ее вздохом, словом, он словно погружался в какое-то вязкое и очень цепкое безумие. Оно опутывало его проволокой с шипами и впивались ему в сердце и мозги все глубже и глубже. И сейчас каждый ее стон отпечатался в нем раскаленным клеймом. Оставил внутри следы и отпечатки и безумное желание слышать их снова и снова. Никто и никогда не действовал на него вот так.