Сердце бабочки

Я сказала, чтобы сказать хоть что-то:

- Милорд, вы ошиблись насчет виконта Керна. Он не поражен горем. Ему плевать на родителей. Ему важно лишь, что он станет графом де Ремисом. Он ждет, когда отца казнят, и титул перейдет к нему.

Он ответил мягко:

- Люди по-разному выражают горе, Касавир. Некоторые – очень и очень странными способами. Вы не поверите, сколь причудливо могут проявляться человеческие чувства. Вот скажите, что, по-вашему, виконт чувствует к вам?

Я пожала плечами. Вопрос легче легкого.

- Презрение.

- Представьте на секунду, что он вами восхищается. Но не умеет выразить восхищение, не способен к тому. Поэтому делает все, чтобы убедить вас и себя самого, будто презирает вас. На самом деле он хотел бы немного походить на вас. Обладать вашим обаянием и непосредственностью, вашей эмоциональностью, добротой и открытостью. Но все эти качества недозволительны в высшем свете. Поэтому виконт – допустим на минуту, что это так, - принижает эти качества и вас. Убеждает себя самого, что вы и ваш характер – смешны, нелепы, достойны презрения.

- Понимаю, милорд.

Я и правда понимала. Знала, как это бывает, у моих братьев и сестер. Они высмеивали меня, потому что втайне от всех, даже себя самих, хотели быть как я: дневать и ночевать в библиотеке вместо того, чтобы работать на ферме. И ненавидели меня за то, что не они, а я так живу. Но к виконту Керну это не имело отношения.

- Вижу по глазам, вы со мной не согласны. Скажите, что думаете, Касавир, не бойтесь. Я хочу услышать вас.

Я пересказала свои соображения. Он улыбнулся.

- Я и не говорил, что виконт таков. Я лишь предложил вам сделать допущение. Если бывают подобные преломления восхищения в презрение, может быть и преломление горя в унижение другого человека.

- Но разве может горе оправдывать унижение и насилие невинного? Разве я заслужила того, что виконт желал сотворить со мной? Я не убивала его мать.

- Человек в горе не отдает отчет своим действиям.

Все, о чем милорд говорил, было логично и понятно. А его голос, такой громкий и резкий на занятиях, сейчас был мягок и тих. Он ласкал мой слух, пробирался к сердцу и заполнял собой все мое существо. Невозможно было не прислушаться к его речам.