Так становятся звёздами

Алонсо поглядел на Гаитэ исподлобья, словно пытаясь одновременно заглянуть к ней в душу и принудить сделать именно то, что ему необходимо.

– Вы пришли ко мне добровольно, с предложением стать членом моей семьи. Значит ли это, что вы готовы послужить на благо своему новому дому?

Гаитэ ответила вполне искренне:

– Да, но при условии, что вы не потребуете от меня ничего такого, что могло бы навредить людям, о которых заботиться – мой прямой долг.

Алонсо снова вздохнул, будто ему не хватало воздуха.

Дышалось и впрямь тяжело.

– Мой младший сын один из лучших воинов, которых я знал. Подающий большие надежды стратег и военачальник, умеющий обратить во благо даже то, о чём другие попросту не подумали бы. На войне он бог, – император грузно опустился в кресло у камина, где яркое пламя плясало и весело, и неистово. – Но бог войны – это не тот бог, которому я хотел бы вручить правление. – Взгляд императора снова обратился к Гаитэ. – Я знаю, ваши наставницы не одобряли войны.

– Большинство тех, по кому последствия распрей знати проходится как косой, её не одобряют, – сдержанно ответила она.

Алонсо кивнул:

– Да, я знаю. Но нравится мне самому или нет, войны необходимы. Это неминуемое зло, как тень от предмета. Как не крутись, войн не избежать. И уж лучше обойтись десятью малыми, чем одной большой. Древние кровавый боги, влияние которых мы не признаём, по-прежнему требуют то, что они так любят – людскую кровь.

Наклонившись вперёд, император поворошил пламя, оживляя его, побуждая возобновить уснувший, было, танец.

– Но войну нужно держать под контролем, – продолжил он, выпрямляясь, – а это куда сложнее, чем взнуздать самого бешеного жеребца. Не все войны следует выигрывать оружием. Скажу больше, душенька, большинство войн выигрывается как раз не им. К сожалению, Сезар этого не понимает. Ему верится, силой можно решить любой конфликт, привести любую задачу к нужному знаменателю. И если мой сын не поумнеет с годами, война, с помощью которой он готовится поглотить весь мир, может пожрать его самого.

– Вас можно понять. Большинство родителей любят своих детей, какими бы те не были.

– И мы любим своих детей куда сильнее, чем нам самим бы хотелось.

– Ваши дети не осознают своего счастья.

Алонсо снова скользнул по Гаитэ быстрым, как молния, всё вбирающим в себя, взглядом.

– Я люблю моих детей, но я понимаю, что Сезар слишком вспыльчив, горяч и самонадеян, а Торн слишком любил удовольствия жизни.