Так становятся звёздами

Девица фыркнула, словно подавилась смешком, явно очень довольная.

Интересно, что, по мнению Торна, должна была в этот момент испытать Гаитэ? Ревность? Восхищение? Унижение?

Что творилось в его голове, прямо за тигриными глазами, по молодости лет ещё пока выразительными?

– Вы в своём уме? – холодным, как лёд, голосом, проговорила Гаитэ, чётко выговаривая каждое слово.

– Поставьте поднос на стол, – не дожидаясь ответа, велела она слуге.

Поддев носком мягкой атласной туфельки валяющееся на полу платье, явно не служанке принадлежащее, добавила:

– Помогите даме одеться и немедленно проводите её отсюда.

Девица недовольно надула губы и повернула голову, явно в ожидании, что Фальконэ, никогда не отличающийся мягким и спокойным нравом, поставит зарвавшуюся нахалку на место.

Гаитэ, сощурившись, задержала взгляд на своей возможной будущей пациентке.

Торн ожидания любовница обманул, поднявшись с постели и набросив на широкие плечи бархатный халат.

– Но Бернадетта не собиралась пока уходить, – с ухмылкой сообщил он.

– Не понимаю, в какие игры играете вы, но предупреждаю, что я играть по вашим правилам не намерена, – спокойно отчеканила Гаитэ. – Смешно слышать о том, что вы не ждали гостей после предупреждения о моём визите. Я прибыла с намерением осуществить то, о чём мы договаривались накануне, но, если вы не нуждаетесь в моей помощи, буду рада оставить вас… с Бернадеттой.

– О! Не стоит так быстро поддаваться ревности. Бернадетта всего лишь помогает мне…

– Видимо, ваше недуг распространился дальше, чем я думала, нарушив способности мыслить логически.

Гаитэ шагнула к двери, но слуга с самым тоскливым видом заступил ей дорогу:

– Прочь! – велела она ему.

Слуга опустил глаза:

– Простите, сеньорита, но в первую очередь я служу моим господам Фальконэ, а только потом уже Вашей Милости.

– Не будем ссориться. Что поделать, красавица? – обратился Торн к черноволосой девице, – когда появляются жёны, любовницам всегда приходится отодвигаться на второй план.

– Мне уйти?! – возмущённо вскинулась Бернадетта.

– Увы! И давай побыстрей.

Подобная бесцеремонность по отношению к подруге по несчастью возмущала Гаитэ не меньше, чем всё остальное.

Торн приблизился, останавливаясь рядом, почти вплотную, наклонил голову. На губах его играла глумливая, подначивающая усмешка.