Так становятся звёздами

Какое-то время обе женщины молчали.

Мать заговорила с дочерью первой:

– Извини, что помешала. Не думала, что здесь кто-то будет, кроме меня. Когда не объявлен официальный молебен, храмы обычно пустуют.

– Я редко видела, чтобы вы молились, – словно нехотя отозвалась Гаитэ. – Но я рада, что вы теперь свободны. И что первое наше свидание состоялось без свидетелей.

– Я не любила молиться. Наверное, слишком мало верила в поддержку высших сил. Увы мне! Но и теперь не верю. Поднимая глаза вверх, я не вижу ничего, кроме густого беспросветного мрака и сильно сомневаюсь, чтобы оттуда снизошло озарение.

– Озарение следует искать не под балками храма, матушка, а в своём сердце.

Стелла повернула голову, с любопытством вглядываясь с лицо дочери, которая, по сути, была для неё совершенной незнакомкой:

– А ты веришь, что бог существует?

– Да, – не задумываясь ответила Гаитэ.

– И он отвечает тебе, когда ты молишься?

– Вера в него даёт мне силы примиряться с собой и с людьми.

– Ты не думаешь, что это… несколько наивно?

– Наивно или нет, но так мне легче оставаться самой собой и жить в ладу с совестью.

– Если тебе и вправду так легче, – кивнула Стелла. – За кого же ты молишься?

– За нашу несчастную семью. За недостойного человека, несущего в мир хаос и разрушения, но убеждённого, что горой стоит за порядок. За то, чтобы духи укрепили мою волю.

– А мне остаётся молиться только за моих детей: тебя и твоего брата. Если это поможет вас защитить, я готова сделать всё, что угодно. Даже уверовать в того, кого так и не могу рассмотреть за всей этим бессмысленным нашим существованием.

Гаитэ посмотрела на мать. Она давно простила Стеллу, решив для себя, что не вправе судить и ненавидеть того, чьих действий и мотивов до конца не понимает. Если её мать и была в чём-то виновата, если она была неправа перед ней, своей дочерью, так она за это уже заплатила сполна.

– Если верить в то, что этот мир не конечен, что он лишь подготовительная часть к чему-то большему, можно найти смысл, – тих проговорила Гаитэ.

– В чём же он? – спросила Стелла.

– В том, чтобы, вопреки всему оставаться, человеком, сохранять в себе то, что отличает честного от лжеца, милосердного от убийцы, целомудренного от прелюбодея.

– Сохранить свою душу? – с насмешливой горечью пожала плечами Стелла.