Так становятся звёздами

В засушливые дни та пересыхала до едва-едва струящегося по пересохшему руслу ручья, но почти сутки без перерыва хлещущего ливня заставил воду подняться, выйти из берегов и залить набережную. Пришлось ехать окружной дорогой, в объезд, через грязную торговую площадь гудевшую, словно улей. Люди толкали друг друга локтями, пробираясь куда-то вперёд.

– Что там происходит? – поинтересовалась Гаитэ у одного из охранников, гарцующих на лошади рядом с каретой.

– Кажется, казнь.

– Казнь?

– Да, сеньора. Должны казнить какого-то смерда за срамный грех.

– За что? – не поняла Гаитэ.

Но стражник, потупившись, сделал вид что не расслышал вопроса, отставая.

Народ, как на весёлое развлечение, стекался со всех сторон. Праздному и жестокому людскому любопытству не мешала даже разбушевавшаяся стихия.

Попав в людской водоворот, выбраться их которого без причинения увечья какому-нибудь неосторожному ротозею не было возможности, волей-неволей, пришлось остановиться.

Гаитэ поразило множество вооружённых людей вокруг.

На сбитый посреди площади помост по грубо сколоченной лестнице поднялся палач, волоча за собой на верёвке тело в лохмотьях.

Стоило парочке показаться, как толпа ответила весёлым улюлюканьем.

Гаятэ поразило выражение напряжённого внимания на лице осуждённого. Похоже, человек этот даже сейчас, стоя рядом с палачом, пытался придумать, как ему выкрутиться.

Тем временем судья в алой мантии вышел вперёд и, подняв обе руки вверх, жестом, призвал толпу к тишине.

– Друзья! – воззвал он. – Друзья мои! Слушайте и смотрите! Человек, что стоит сейчас перед вами, выглядит так же, как любой из нас, но отличается от нормальных людей так же, как плевел от зерна! Он отвернул от бога свой богомерзкий лик – он возлёг с мужчиной, как с женщиной! Какой грех может быть исполнен большей скверны?! Он подлежит жестокой каре! Да будет Кристоф Кастанэ проклят на веки вечные! – раскатистым громом пронеслось над площадью.

И вновь толпа радостно поддержала жестокое решение.

Приговорённый мужеложец, обшаривая глазами толпу, ухитрился встретиться с Гаитэ взглядом. В следующую же секунду он врезал под рёбра палачу, естественно, ошалевшему от такого поворота событий, увернулся от тюремной охраны, перескочил оцепление, в лёгкую раскидав с добрый десяток горожан, толпившихся вокруг и отчаянно ухватился за дверцы кареты.