Магия дракона

– «Волна, пожалуйста!»

Драконица молчала, но что-то, какой-то слабый импульс, уколовший в сердце, заставил поверить – она меня не покинула, только, в отличие от меня, ещё не успела выбраться из чёрного коридора. Стало немного спокойнее, и чувствительный прибор тут же запищал ровнее.

С трудом переборов трусливое желание закрыть глаза и провалиться в спасительный мир снов, я осторожно повернула голову. Писк прибора, отчаянно пытающегося донести до всех в больнице, что его пациентка очнулась, порядком надоел, но с этими аппаратами я всегда была на вы, знала только, что стоили они немалых денег, а, значит, с риском для отощавшего кошелька дёргать датчики, было, по крайней мере, неразумно.

Слева не обнаружилось ничего, кроме пустующего стула и, собственно, надоедливого прибора. На стуле сиротливо лежала книга, заложенная листом бумаги – со своего места я с трудом смогла различить буквы на обложке. Это был томик «Джейн Эйр», от вида которого в груди всколыхнулось волнение. И нет, бездушная машина, я не нервничаю! Не нужно опять пищать, как сумасшедшая! Справа обнаружилось большое окно, в которое было видно лишь клочок синего, подёрнутого облаками неба – здесь тоже была зима, а ещё маленькая тумбочка – конечно же, белая, и такой же шкаф, а больше, в общем-то, ничего.

А ещё в палате странно пахло – я даже не порадовалась, что обострившееся обоняние осталось при мне - среди резкого запаха хлорки, лекарств и стирального порошка, я вычленила хорошо знакомый, но навевающий далеко не самые приятные воспоминания аромат.

Дверь резко распахнулась и в палату влетела девушка, тоненькая, невысокая, чем-то неуловимо напоминающая Диясу. В руках она держала журнал, очки в толстой роковой оправе были сдвинуты на лоб. За ней, ступая чинно и не спеша, в палату шагнула мама – знакомая и одновременно чужая мне женщина. Высокая, статная, всё ещё сохранившая красоту в чертах серьёзного лица блондинка в изящном брючном костюме из тёмно-вишнёвой ткани. Мы были с ней словно две противоположности, и даже сладковатый запах, от которого у меня болела голова, напоминал об этом.

Девчонка-врач – странное дело, что она так молода! – что-то спрашивала у меня, сверкая счастливыми глазами, быстро отмечала что-то в журнале и сверялась с прибором. Из её быстрого щебетания, совсем не свойственного врачам, я и узнала, что моего «пробуждения» ждали уже несколько дней – признаки возвращения к жизни стали появляться ещё в начале недели.