Месть Агонии

Теперь, когда с прямой местью покончено - можно взяться за безопасность детей Антуана. Это не ее мир, но его суть, внутри ее сердца, молила о том, чтобы она позаботилась о сотворенных им вампирах. И она сделает это! Теперь она неспешно выкосит всех охотников этого вонючего мирка. Теперь ярость не подгоняет ее, а значит можно действовать с расчетом на будущее. Его дети - отныне и ее дети, и она не позволит этому скоту скалить зубы на них. Она объяснит людям, где их место. Они - корм, и не более. Бык может затоптать загонщика, но только в пределах определенной нормы, а значит ее задача сделать так, чтобы люди не имели возможности убивать больше, чем она им это позволит.

Люди похожи на полчища крыс. Толпой они порвут любого, даже самого сильного противника. Вариантов борьбы с людьми не так много, как могло бы показаться. Нельзя допустить, чтобы крысы обозлились. Им нужно давать ощущение победы. Пусть, редко и по случайности, но кто-то из них убьет вампира. Она сделает так, что об этом, единичном случае, будут слагать легенды и баллады, но никто больше не уничтожит целый клан порождений ночи за одну вылазку закованных в серебро воинов.

Рыжая вамп развернулась и быстро пошла по тропинке до ворот замка. Там, на незаметном выступе в каменной кладке одной из колон висел ее черный плащ. Она накинула тяжелую ткань себе на плечи и не оглядываясь двинулась в лес. Марэна могла бы перенестись к себе или в любое другое место, но сейчас ей требовалось подумать и успокоиться, а еще ей нужно оплакать Антуана.

Кожу на руках чуть стянула высохшая пленка крови графа, а ладонь правой руки жег кол. Он делал это снова и снова. И вамп все-таки научилась терпеть боль от него. Она стала почти незаметной и привычной. Она стала необходимой ее душе, как и сама кровь. Левая рука непроизвольно гладила складки на старой юбке. Она всегда надевала именно этот наряд на казнь. За годы ткань поизносилась и стала больше походить на лохмотья, чем на изысканный туалет благородной девушки, но кровь Антуана на подоле и корсаже этого наряда стоили того, чтобы надевать его снова и снова.

На самом деле в ее мире практически не осталось тех, кто помнил ее в образе зловещей кары. Антуан был последним, кто знал о кровавом раздолье этой перворожденной.