Инициируя стража

– Димка, наверное, забыл о времени совсем.

– Так может, я в следующий раз…– Яна уже махнула рукой в сторону метро, но Виктор открыл тяжелую дверь и пригласил заходить.

– Не говорите глупостей, – велел мужчина. – Нам на второй этаж. И да… Я должен предупредить: Дима весьма застенчив, особенно в присутствии девушек. Постарайтесь не смущать его. Если что, я потом отвечу на любые вопросы.

– Хорошо, – Яна хлопнула в ладони. Лестничный пролет на второй этаж она преодолела очень быстро, как, впрочем, и Виктор. Мужчина провернул длинный ключ в замочной скважине.

– Да, забыл сказать….

Он открыл дверь и дальше, в общем-то, мог и не говорить ничего. Из глубины квартиры на Яну неслась огромная ревущая махина, с клыкастой пастью и густым черно-белым мехом.

– Дима – оборотень, – быстро проговорил Виктор, делая шаг в коридор вслед за Яной и захлопывая за собой дверь. – И он..

– Панда! – голосом, полным восторга, вскрикнула Яна, тем не менее прячась за спиной вампира.

От визга девушки у Виктора заложило уши. Он едва не забыл поймать своего лохматого друга, который уже поднялся на задние лапы и полез здороваться. Кинув быстрый взгляд через плечо, мужчина убедился, что его студентка, пусть и полная восторга, все равно сжалась, стараясь спрятаться от панды за вампиром.

– Собственно, это Дима, – представил Виктор оборотня, пока тот продолжал виснуть на плечах, будто нашел себе удобную стойку. – Он вполне безобиден.

«Насколько могут быть безобидны сто шестьдесят килограммов дикого зверя», – про себя добавил вампир.

– Дмитрий, будь добр, – обратился Виктор к оборотню, спуская его на пол. Панда потянулась к Яне, желая обнюхать чужака.

– Его можно погладить? – тихо прошептала девушка, медленно отступая от любопытного носа.

– Это нужно спросить у него, – в тон ей ответил вампир, отходя в сторону. – Он, пусть не слишком воспитанный… Да, Дим, это я про тебя говорю.

Кажется, Виктор никогда не устанет смотреть, как смущается его студентка. Хотя после его замечания даже Дима виновато осунулся и поплелся в свою комнату, чтобы принять человеческое обличье. Проделывать подобное под пристальным вниманием посторонних он не любил, так что Виктор ничуть не удивился этому отступлению.