Позволь чуду случиться

Шага два вдоль корзины, шага два обратно. Теснота только усугубляла панику.

Боясь смотреть вниз, я задрала лицо к шару, вернее, к агрегату с красной кнопкой. Взгляд прилип к ней. И мысль бешеной белкой закрутилась в голове. Я хочу жить? - спросила у себя. Мгновенно ощупала себя изнутри. Да! Хочу! Ещё как! Долго! Вечно!.. И обязательно счастливо!

И не раздумывая больше, сделала одно движение непослушной рукой и нажала на красный кружок.

И ещё. И ещё раз!

Пусть спасатели сначала пришлют катер. Или вертолёт. Или хоть что-нибудь спасательное.

А я пока буду держаться в воздухе. На высоте, под таким шаром, меня найти будет легче, чем если я превращусь в одинокий поплавок, неприметный и маленький, болтающийся на поверхности воды.

Если кто-нибудь будет искать, конечно. Где они, спасатели? Где катер? Хоть поганенькая моторка где?! Сколько уже времени прошло?

Опасливо косясь на удаляющуюся воду и обнимая трясущимися руками рюкзак с Кусимиром, я старалась успокоиться и убедить себя, что вокруг не так уж и холодно.

Эти уговоры с глубоким погружением в себя вышли мне боком - я не заметила другой опасности. Хотя...

Всё равно не смогла бы ничего сделать, даже если бы заметила её раньше. Может, если бы шаром можно было управлять... Но справиться с этой задачей такой неопытной воздухоплавательнице, как я, всё равно было невозможно, ведь манёвры вряд ли ограничиваются нажатием кнопки.

И всё же новые неприятности я проворонила.

Вокруг начала сгущаться дымка.

В общем-то, заметила я это намного раньше, чем поняла значение быстро уплотняющегося тумана.

Только когда белая пелена скрыла от взгляда волны внизу, а потом и шар над головой, я поняла — ослепла. Не в том, самом прямом, смысле, что перестала видеть, а в том, что видимость стала нулевой. Пара метров, не больше.

Похоже, я слишком быстро поднялась. Слёзы не текли только потому, что лицо замёрзло. Но влагу изнутри с избытком заменила влажность снаружи: теперь ветер был не просто сильным и холодным, он был ещё и сырым - мой свитер пропитался водой и противно холодил спину и плечи.

Осмотрелась по сторонам, вверх, вниз, через борт. Кроме тумана ничего.

А Кусимир вдруг снова завёлся — взвыл громко, утробно, будто обещал жесточайшую смерть хозяйке. Или сообщал, что его самого скручивают в мясорубке. А потом затянул на одной ноте так, что, казалось, заиндевевшие на спине волоски осыпаются льдинками.

И до этого было неуютно, а с придушенным нечеловеческим воем и вовсе стало плохо.