Тайны Лемборнского университета

– Дочь, пройди в кабинет, – я вздрогнула от неожиданности, былую эйфорию как рукой сняло. Когда отец говорит таким тоном… не к добру это, ой не к добру.

Хлопнув дверью он скрылся из вида. На подгибающихся ногах плетусь следом. До кабинета рукой подать, а я как во сне бреду и бреду, и конца края этой дороге нет. Тело пробивает озноб в предчувствии чего-то, что явно мне не понравится. Надеюсь батюшка не принял чьё-то предложение без моего ведома? Ведь обещали, что я смогу самостоятельно сделать выбор! Да, круг кандидатур сузится из-за необходимости получить одобрение родителей, но основное решение останется за мной! А может речь пойдёт о поездке в столицу, которую планировали после моего первого бала? Нет.

Вряд ли. К чему бы такая поспешность? Впереди ещё целый месяц.

Вот уж и кабинет. Берусь за ручку двери, тяну на себя – не поддаётся. То ли я сил лишилась, то ли дверь внезапно потяжелела. И по телу странная слабость разливается.

– Входи, – распахнув злосчастную преграду настежь, молвил отец.

Зашла. Камин полыхает, распространяя аромат берёзовых поленьев.

Тепло, а меня продолжает знобить. Отец обошёл стол, уселся в своё любимое кресло и жестом указал, мол, присаживайся.

Как-то осунулся он после бала. Всегда моложавый, крепкий, а сейчас морщины прорезали лоб, тени под глазами. Может приболел? Хотя нет. Челюсти напряжены так, что аж желваки гуляют, ещё и губы сжаты в тонкую линию – явно злится. Вот только на кого и за что? Неужто я неподобающе повела себя на балу?

– Селена, – произнёс отец и встал со своего места.

– Ты уже не маленькая и прекрасно понимаешь, в каком положении находится наш род, – при этих словах он отошёл к камину и, взяв кочергу, начал ворошить поленья.

Потревоженные угли заискрили, наружу полыхнуло жаром, а меня от такой вступительной речи пуще прежнего зазнобило. Обнимаю себя за плечи, в попытке унять дрожь и хоть немного согреться, но тщетно. Колотит так, что зубы вот-вот чечётку отбивать начнут.

Минутные стрелки на часах проходят круг за кругом, а отец всё молчит.

То ли ждёт, когда же я самостоятельно догадаюсь, о чём речь, то ли просто слова подбирает? Догадки-то у меня имеются, но озвучивать их не стану – слишком страшны перспективы в том случае, если окажусь права.

– К чему этот разговор, батюшка? – не выдерживаю.

Отец выпрямился во весь свой немалый рост, подкинул в руке кочергу, будто взвесил, и… швырнул на пол. Та звякнула о мрамор, отскочила и покатилась по светло-бежевому напольному ковру, оставляя грязный серый след.