Академия драконов. Золотая пыль

— Вы очень смелы, — пробасил ректор, лично провожая меня в центр круглой площадки. Голубые глаза мужчины-великана всё так же поблёскивали за прозрачными стёклами очков полулунной формы, а я подумала, что никогда ещё никто не ожидал от меня столь многого, как здесь.

И почувствовала, что обязана оправдать эти ожидания во чтобы то ни стало. Не ради других, но во имя того, чтобы наконец найти ответы на вопросы, разгадать видения и узнать, кто я на самом деле. Случайность ли метка или судьба.

— Приступайте, госпожа Астрос, — произнёс ректор, отпустив мою руку.

Я открыла рот, прервав вдох, чтобы спросить, что конкретно мне делать. На занятиях последних дней нам говорили лишь о заклинаниях, призванных обезопасить обращение, но не о самой процедуре. «Вы должны это почувствовать здесь и здесь», — неоднократно повторяла госпожа Ядвина Вистенборг, Наставник по воздушной магии, прикасаясь к груди и вискам.

Но сейчас, стоя посреди арены, обдуваемая лёгкими, но колючими порывами северного ветра, я растерялась и ничего не чувствовала, кроме обжигающих прикосновений холодного утра.

С неба на щёки и лоб упали первые тёплые капли. Губы прошептали заученные наизусть заклинания, и меня окутал туман, а одежда, которую за несколько ночей лично сшила для меня Велизия, не позволяя никому притронуться к просторным нижним юбкам, растаяла на коже, в прощальных поцелуях прикоснувшись к ней, как это делает мать, каждый вечер отпуская дитя в мир сновидений.

Камень, подаренный мне золотым сиянием на первом посвящении, теплел и теплел, пока не стал настолько горячим, что жёг кожу, но это могло быть даже приятно. Покалывание в кончиках пальцев рук поползло выше.

Я почувствовала, что ещё немного — и взлечу. В вышине среди туч промелькнул оранжевый отблеск.

И всё стало исчезать. Не было больше магии, способной поднять меня ввысь и превратить в летающего ящера. Ничего. Только срывающиеся небесные капли, приносимые слабыми порывами северного ветра, предвещающего зиму.

Камень на руке всё ещё горел ярко-жёлтым светом, но покалывание прекращалось, затухало, как последняя искра неразгоревшегося костра.