Аварийная баллада. (Рассказы)

Стаханов ржал, держась за крышку стола, Ланской досмеялся до икоты, Витька Пучок даже присел на корточки, Сашка Мишин в дальнем конце цеха, не понимая над чем смеются, просто широко улыбался.

В конце дневной смены, когда постепенно растворяются в пространстве «белые каски» и всякие другие лишние для дежурства люди, можно тихо и спокойно попить чаю с копчёной, жирной скумбрией. Алюминиевый пятилитровый чайник ставится на определённое место на коллекторе паропровода, где отломана давным-давно теплоизоляционная оболочка, и через полчаса чайник закипает.

Выпивать, в смысле спиртного, нельзя – потому что вместо ушедшего в отпуск Серёги Ланского начальником смены Леша Рыбачков. Пить чай Рыбачков разрешает.

Рыбачков сам любит попить чаю и порассуждать о перспективах развития науки и техники. Он моет руки под краником пробоотборника, вытирает их «вторым» носовым платком, садится за стол Сашки Мишина с таким видом, что видно, садится начальник смены. Пододвигает к себе газетку с ломтями скумбрии.

– Всё это, – говорит Рыбачков, обводя пальцем вокруг своей головы, – технологии каменного века, почти нулевое капедэ. В перспективе перейдём на глубинное бурение скважин, и будем брать тепло планеты из её мантии. Этих монстров не будет, – он тычет большим пальцем себе за спину. – Будет сразу чистый пар на турбины. Вы будете не нужны, – и показывает пальцем на Желткова и Пучка. А ты, Саша, будешь работать в белом халате.

– Да мне и без белого халата нормально, – бубнит без всяких эмоций флегматичный, как телёнок, Сашка Мишин.

 – Вон на соседней очереди, у высокого давления, они на работу в галстуках ходят. Сидят в своих стекляшках за километр от котла, как глисты в пробирках. Никакой этой… романтики.

– Значит, кочегары – профессия вымирающая, – грустно заключает Желтков.

– Конечно, прогресс движется неумолимо. Но ты, Пётр, к тому времени будешь нужен в другом месте и в другом качестве, – уверенно говорит Рыбачков. – Тебе, Петя, надо двигаться в направлении, например, в секретари парткома станции.

Я сам в ближайшей перспективе уже там, – Рыбачков ладонью показывает неопределённо вверх, – должность займу…

– Какой партком, – хмыкает Желтков. – Я же беспартийный. Меня же даже из комсомола исключили.

Лицо у Рыбачкова вытягивается в изумлении. Он снимает каску, приглаживает жидкие волосёнки.

– Как же так? При каких обстоятельствах?

– А когда начал требовать увольнения. Не хочу, говорю, больше, устал и всё прочее.