42 страница

Он похлопал рукой прямо возле себя, и я вошла в сияние, как в молочный туман – такое же густое и такое же невесомое. Кожу приятно закололо.

– Самая любопытная, значит, – мужчина вновь закрыл глаза и закачался в такт мелодии.

– Дядюшка Дорин, я ведь не со зла. Просто…

Ну как я могла объяснить свое необузданное желание разгадать тайну всполохов, что с самого детства жили у меня в душе. Нашлись бы такие слова? Думаю, нет. Но мужчина молчал, а на губах его играла знакомая снисходительная улыбка. Огорченным или злым Бог не выглядел.

– Станцуй мне, Кора. Ворин говорил, что нет прекраснее действа. А я, как ты, наверное, уже догадалась, не способен выйти к людям и насладиться твоим талантом.

Мне стало так неловко. Почему–то танцевать для публики мне страшно не было, но для самого Бога Неба, казалось задачей невыполнимой. Но что–то внутри меня подсказывало, что отказать я не могу. Твердо решила для себя, что станцую и сразу же убегу обратно в селение и больше никогда не ступлю в лес в день Песнопения.

Я встала перед Дорином, зажмурила глаза, чтобы не сбиваться от всевозможных переливов в воздухе, и стала двигаться под знакомые с детства мотивы праздника. Сначала движения мои были угловатыми, рваными, скованными, но постепенно, мое тело всецело отдалась музыке и танцу.

Я танцевала. И танцевала. И танцевала. Пока ноги не подкосились от усталости, а крепкие мужские руки, не подхватили меня за талию.

– Неси ее домой, – обратился к кому–то лесничий. – Скажи, что стало плохо.

– Хорошо, отец.

Ворин?

Я попыталась открыть глаза, но веки мои были так тяжелы, словно груз всех времен опускал их, не давая увидеть ничего вокруг. Но с неимоверным усилием, я все же смогла сквозь ресницы разглядеть, как Дорин, отвернувшись от сына, пошел рябью и превратился в жар–птицу. Взмах его крыльев и разряды молний полетели над опушкой, не причиняя никакого вреда лесу.

Что–то легкое и невесомое упало мне на грудь. Я потянулась дрожащими пальцами к этому предмету и, поднеся его к полузакрытым глазам, удивленно ахнула.

– Спрячешь его дома, – посоветовал парень, унося меня обратно в деревню. – Никогда никому про него не говори и будет твоя семья под надежной охраной.

Засунув перо за ворот платья, я посмотрела на подбородок парня, что без малейших усилий держал меня на руках. Тело мое ныло, а в голове волновалась пелена непонятного опьянения.