Сотая бусина

- Зигмунд, но ведь нечаянно же вышло.

- Конечно, нечаянно, если не думать, что делаешь. Так можно и прикончить нечаянно, а потом сильно этому факту поразиться.

- Ну, знаешь ли, - замер воин духа со сковородой в руках. – Она у тебя и так в слезах прощения просила.

- Кто… «она»? – открыла и я в свою очередь рот.

- Груша, - хмуро буркнул мужчина. – Она мне горячий чай в кружку наливала, а тут Зигмунд ее…

- Я ее просто спросил, почему молоко не в моей любимой чашке! – фальцетом выдал со своего дивана кот.

- Та-ак… - тут же сдуло с меня всю радугу хорошего настроения. – Почему, значит, молоко не в той чашке? Вашему просвещенству приспичило с утра домовиху повоспитывать? А ты знаешь, что она даже мне помогать не обязана, своей хозяйке, не говоря уж про всех остальных, здесь проживающих и делает это исключительно из своего, почти ангельского характера? Обожгли его чуть-чуть, а страданий, будто весь облез.

- Зачем? – влип в спинку дивана кот.

- Повязку с мазью буду накладывать, а потом, как миленький, как полосатый жеребец поскачешь на трех здоровых в погреб прощение у Груши просить.

- Стася, так ведь я сам пострадав…

- Хозяйка, не надо ни у кого прощение просить, - нарисовалась между мной и пострадавшим«виновница торжества». – Я сама во всем виновата, - хлюпнула Груша опухшим носом. – Я сама во всем…

- Да с каждым такое бывает… И нас с Ветраном ты тоже извини за вчерашнюю вечернюю склоку.

- Угу. В следующий раз будем у садового забора… мнениями громко обмениваться, - возник рядом со мной мужчина. – Пойдем с нами к столу. У меня уже все готово.

- К столу, - эхом выдохнула домовиха. – Пойдемте к столу.

- Грундильда… Извини, был не прав.

Картофельные оладьи хороши сразу с пылу-с жару. Именно тогда они выглядят пышнотелыми румяными девушками, а не синюшными старухами (когда остынут). А особенно они хороши со сметаной и жаренным на свиных шкварках луком. Макаешь во все это благолепие такой оладушкой, предусмотрительно перегнув ее совком, и сразу пихаешь в рот.