Второй шанс возврату не подлежит

Тихо, стараясь не разбудить миссис Тафт, я прошла дальше к стеллажам в поиске детских книг, но нашла только толстый фолиант по историческому анализу сказок и легенд. Наивно было полагать, что в библиотеке академии хранились детские книжки. Дальше к своему списку чтения я прибавила «Культуру народов мира» и «Общую историю Ковенгарда», в которой я собиралась уделить особое внимание последним главам. Не мешало бы для приличия узнать, как зовут нынешнего короля...

— Мисс Мэй? — удивилась миссис Тафт, проснувшись.

— Добрый день, — улыбнулась я.

На щеке женщины отпечатались очертания манжета.

— Ваше рвение к знаниям похвально.

— Спасибо.

— Я собиралась сходить пообедать. Обычно я закрываю на полчаса библиотеку, но если присмотрите за книгами, то можете остаться до моего возвращения.

Я кивнула. Библиотека работала шесть дней в неделю, за исключением воскресенья, и миссис Тафт до недавнего времени была единственным работником, следившим за состоянием архива и книгами. Она не любила рассказывать о себе, но по неизменному черному платью и наличию работы я догадалась, что библиотекарь — вдова.

Дверь за миссис Тафт тихо закрылась. Я устроилась поудобнее, размышляя о том, насколько женщины в Ковенгарде принижены в правах. Впервые за несколько дней у меня появилось время погрустить, и я предалась тоске по родным, двойным чизбургерам, соцсетям и джинсам.

Скрипнула дверь, возвращая меня в реальность.

— Вы так быстро вернулись? — удивилась я и замерла.

На пороге стояли кузены Оливии. Их самодовольные, наглые физиономии не предвещали ничего хорошего.

— Вот ты и попалась, — оскалился один из них.

Я так и не поняла, кто Коннор, а кто Нортон.

— Вы же понимаете, что я сдам вас ректору? Лучше уходите, пока никто не вылетел из академии, — заявила я, задрав подбородок, хотя у самой затряслись поджилки.

— Не сдашь, — уверенно произнес мерзавец и, обращаясь к своему кузену, добавил: — Коннор, посторожи дверь.

Тот послушно вышел из библиотеки, оставляя меня с Нортоном наедине.

Кровь отлила от лица. Его тон и грязная ухмылочка подсказали мне о самых отвратительных намерениях. О чем не расскажет ни одна женщина в пуританском обществе? О каком роде насилия умолчит, чтобы не запятнать свою честь?

Не знаю, на что рассчитывал кузен Оливии, но я планировала защищаться до последнего! Из средств самообороны были только книги.