Снежный король

Минут через пятнадцать, когда терпение прилипшей к окну Паны было уже на исходе, незнакомец продефилировал обратно. В полотенце на бедрах и с еще одним полотенцем в руках, которым он вытирал мокрые черные волосы. Пана уже успела вдоль и поперек изучить обстановку комнаты, которая была доступна ее взору сквозь незадернутые шторы: кожаный диван, стеклянный журнальный столик и ярко-алый ковер. Она сделала еще один снимок, пытаясь запечатлеть лицо странного соседа. Ведь на прошлых фотографиях получилась только спина, ну и то, что пониже спины.

Пана судорожно вздохнула. Кажется, она задержала дыхание, наблюдая, как странный сосед одевается. Этот стриптиз наоборот завораживал. Трусы, брюки, носки, рубашка. Что в этом может быть эротичного? Но Пана и думать забыла о своих подозрениях насчет соседа. Как он двигался! Хищник. Мышцы тягуче перекатывались под кожей. Движения плавные, будто в танце.

Незнакомец был красивым. И чем больше он одевался, тем очевиднее становилось, насколько привлекательное тело скрывается под тканью. Пана неосознанно погладила стекло как раз напротив груди мужчины. Если она коснется его так, то что ощутит? Тепло белой как снег кожи?

Сосед, будто почувствовав ее мысли и взгляд, вскинул голову и посмотрел прямо на Пану, а потом, шагнув к окну, задернул шторы. Девушка соскочила с подоконника, красная от стыда и смущения.

— Мяу? — подал голос угольно-черный кот по имени Тихон, мирно дремавший на диване, а теперь осторожно нюхавший разлитую жидкость. Решив, что молоко, даже если оно какао, все равно молоко, кот начал лакать из лужицы.

— Правильно, Тиша, что добру пропадать, — согласилась с котом Пана, поднимая чашку и удивляясь, что та осталась целой.

26 декабря. Два мандарина в сугробе

С утра Пана просмотрела все новости местного и не очень масштаба.

— Ну вот, можно теперь выкинуть этого странного соседа из головы. Он не преступник, а просто нудист или эксгибиционист.

— Мяу, — согласился Тихон, вившийся на кухне в надежде на второй завтрак. Кот очень выразительно сел рядом с пустой миской.

— Ты же уже ел! — возмутилась Пана.

— Мяу? — В этом звуке слышался стон всех несчастных голодающих котов мира.