Сетевой

В этом пожеванном Марина узнала одного из своих недавних гостей и с удовольствием вызвала полицию, гневно отметя робкое олежкино предложение вызвать еще и скорую.

— В итоге хорошо, что все закончилось хорошо, потому что теперь у нас в руках и исполнители, которые поют как соловьи, и мы можем использовать информацию Закидонского и предъявить им до кучи и похищение, и покушение на убийство, в том числе на офицера Следственного комитета, и вот много еще чего.

Следить пытались даже за больницей, куда увезли раненного Лешу, видимо, считая, что уж возле него-то рано или поздно я должна была объявиться.

— Уж не знаю, проверили они там по своим каналам вокзалы и аэропорт в ближайшем мегаполисе… Думаю, да, — заключил Алексей весьма довольным голосом, рассеянно поглаживая меня пальцем, как кошку, за ухом и под подбородком.

Он снова помолчал, видимо, продолжая обдумывать исход этого странного дела, которое началось с компьютерной игры.

— А к этому загадочному типу, который тебя во все это втянул, у меня масса вопросов, — многозначительно промолвил Леша, не глядя на меня и не замечая моих вопросительных взглядов и манипуляций бровями, при помощи которых я пыталась спросить домового, что он там пытался мне сказать, просунувшись прямо сквозь дверь спальни.

Троллю наконец надоело жестикулировать, и он сказал нормальным голосом:

— Скажи уже ему! — И оставил нас наконец в покое.

Эпилог

Алексей остался у меня. Домовой важничал и ехидничал, не забывая при каждом удобном случае напоминать мне, что мы все тут обязаны ему жизнью, и я тихонько бесилась, чем радовала его еще больше.

Через несколько месяцев Алексей сообщил мне, что дело закрыто, Большого Босса жестко взяли за жабры и за другие чувствительные органы. Камеры и микрофоны Леша с моей подсказкой (и с подсказкой вездесущего домового, конечно же) выковырял и приобщил к делу как улики.

Деньжищи, проведенные через офшоры, я заставила Тролля перечислить в первый попавшийся крупный благотворительный фонд, убедив его, что не стану ими пользоваться, даже если они, как он говорил, «честно украдены у мошенников».

На Лешиной подушке нет-нет да и появлялся кусок хлеба.