Сетевой

Ночью, когда голова ничем не была занята, мысли о Чагине вернулись, и сейчас, во сне, безжалостное подсознание показало мне страшную картинку, которую я больше никогда не хотела бы видеть: Алексей лежит, запрокинув бледное лицо, а из-под его тела расползается огромная черная лужа крови. И крышка люка, через которую я это вижу, медленно захлопывается, я пытаюсь ее открыть, но она как будто намертво приросла и не сдвигается. И в полумраке чердака на меня зловеще смотрит домовой со злобной перекошенной мордой. Я пытаюсь крикнуть ему, чтобы он помог мне открыть люк и вернуться к Алексею, но он показывает мне фигу и мерзко ухмыляется.

Я не сразу сообразила в темноте, где я и кто со мной рядом, пытается меня обнять, прижать к себе и утихомирить, шепча что-то успокоительное.

Когда в голове прояснилось окончательно и я даже мельком удивилась, что мне удалось разбудить Пашу, кошмар не отступил, а наоборот, навалился всей тяжестью на мою голову, давая понять, что, даже проснувшись, мне не отменить эту жуткую картинку и того, что случилось с Алексеем.

Я сжалась в комок и рыдала, уткнувшись в мокрый, пахнущий дождем свитер, пока мне не полегчало и слезы не кончились. Павел продолжал меня прижимать к себе, хотя я уже не вырывалась и не буянила, и гладил по голове и плечам.

Я притаилась и замерла, думая, что он поймет, что я уже успокоилась, и опять уснет.

Он перестал меня гладить, и я ждала, что он вот-вот погрузится обратно в глубокий сон, из которого я его внезапно вырвала посреди ночи.

Я тихонько лежала и растравливала свои душевные раны, уговаривая себя, что еще неизвестно, что там случилось, и, может, Леше удалось выжить, спастись. И вообще, чего я так распереживалась за человека, который казался равнодушным ко мне, который использовал мой интерес, чтобы втереться ко мне в доверие, чтобы подобраться поближе к Закидонскому; который заранее продумал, как меня спрятать так, чтобы не нашли ни свои, ни чужие, и пришел, чтобы устроить мне побег, чтобы меня спасти…

Растравить раны мне удалось на славу.

— Ты чего? — не выдержал Павел и приподнялся на локте, пытаясь в полной темноте заглянуть мне в лицо. — Это я тебя чем-то обидел? Накричал на воде? Ты брось, это же обычное дело, все орут, все матерятся.