Сетевой

— Ты есть-то будешь? Иди, остывает.

Домовой сделал мне ручкой и истаял в воздухе. Я в задумчивости вернулась на кухню и взяла быка за рога:

— Леш, почему меня не убили?

— А зачем им лишние проблемы? Еще и труп на себя вешать? И с Закидонским непонятки: кто такой, ты — не ты, я — не я? С тобой-то стало все понятно, когда он вышел в игру в то время, пока ты была у них.

— А причем тут ты?!

— Думаю, я первый и единственный кандидат на эту роль после тебя. Есть еще Олег.

— Олег?!!!

— Да, Олег. Чего ты удивляешься? Я тоже его пробивал.

— А еще кого? — Я снова забыла про свои макароны, прикидывая, кого еще из моего окружения можно представить в роли Закидонского.

— А еще этого, из соседнего подъезда, с которым ты переписывалась.

Черт, докопался-таки до этой нечастной переписки! А Тролль предупреждал…

— Это не я с ним переписывалась, — я без зазрения совести почти «сдала» домового, — это Закидонский мою личную жизнь устраивал.

— Устроил? — вкрадчиво поинтересовался Алексей, и я перестала жевать. Отложила вилку и внимательно посмотрела ему прямо в глаза.

— Если ты про того соседа, то нет. — Я снова взяла вилку и взмахнула ею, как волшебной палочкой. — А если вот это все и есть «личная жизнь», то да, он мне ее устроил.

Леша уставился в свою опустевшую тарелку, а я наконец занялась своей.

— А скажи мне, Чагин, — с набитым ртом продолжила я допрос, — как обстоит дело с твоей личной жизнью?

Лицо его сначала окаменело, потом он снова уставился на меня своим прожигающим взглядом.

— С какой целью интересуетесь? — ехидно усмехнулся он.

— С личной. — Я просто так не отступлю, пусть не надеется.

Он вздохнул.

— Был женат. Развелись.

— Почему?

— Ревновала, — просто ответил он.

— А, значит, все-таки бабник? Изменял?

— Нет. Но она ревновала все равно. К работе, к девушкам-коллегам, даже к родителям. Я терпел, потом ушел.

— Значит, не любил? — Я почему-то была полна желчи и автоматически встала на сторону женщины.

— Любил, — угрюмо ответил Алексей и снова прожег меня взглядом. — Но это оказалось тяжелое испытание для моей любви, и я его не прошел.

— Ты себя винишь? — Я была удивлена, если честно, той прямотой и легкостью, с которой он выдал мне свое признание. Видимо, он много раз об этом думал, и теперь мне было интересно, к чему он пришел.

— Я думаю, оба были виноваты. Она — потому что не доверяла мне.