Грозовой Сумрак

— Наверное, сейчас мне следует сказать «Доброе утро», да?

Я открыла глаза и приподнялась на локте, рассматривая мужчину, на груди которого так сладко проспала всю ночь, сквозь кудрявую прядку, упавшую на лицо. Серые брови чуть нахмурены, темные глаза напоминают застывший в лютую стужу лед, холодный, блестящий, губы сжаты в тонкую полоску. Фаэриэ смотрел на меня так, будто бы пытался осознать, реальна я — или же видение, случайно посетившее его ночью и готовое вот-вот растаять, как туман в лучах утреннего солнца.

— Наверное. Доброе утро... между прочим, вчера я так и не спросила, как тебя зовут.

— По-моему, нам было немного не до того, — он улыбнулся, размыкая объятия, и ласково провел кончиками пальцев по моим кудряшкам, отводя взлохмаченные волосы от лица.

— Фиорэ Аиллан с Алгорских Холмов. — Я привстала с кровати, оглядывая комнату, заставленную вычурной старинной мебелью, кое-где изуродованной косыми зарубками — словно когда-то по комнате прошелся вихрь, вооруженный острым мечом, в бессильной ярости крушивший массивное дерево и разбивающий зеркала. Одно, висевшее напротив кровати, было покрыто тонкой сетью трещин, но стекло, тем не менее, не вывалилось из старинной рамы, продолжая отражать часть комнаты и сидящего на постели Рея.

— «Цветок осени», значит... — Он пропустил меж пальцев прядь моих волос. — Знаешь, я рад, что некоторые цветы цветут, несмотря на не самые подходящие времена года.

— И не самое подходящее место... — Я поднялась с разворошенного ложа и подошла к креслу, на котором была аккуратно сложена моя одежда, уже высушенная и разглаженная. Потянулась за нижней рубашкой из светло-коричневого льна и ненароком смахнула на пол лежавшую на широком подлокотнике полупустую сумку.

С тонким металлическим звоном выпал на мраморную плитку алый, с темными прожилками-травлением, недлинный нож, поймав солнечный луч в золотой янтарь оголовья. Я ахнула, кинулась поднимать — но Рей, в мгновение ока очутившийся на ногах, успел раньше меня. Плавным, текучим движением поднял он волшебный дар сердца Холма с пола, взвесил в ладони и посмотрел на меня.

— А цветок-то зубастенький...